- Терпение, полковник, - с улыбкой ответил Уэлтон. – У меня действительно такое чувство, будто я беседую со своим сыном. Так что снова повторюсь: терпение. Пока еще британцы не предприняли против нас никаких действий в этом районе, и даже если они атакуют в последующие два дня – что маловероятно – они не смогут оказаться под стенами Форта-Бентон и застать нас неподготовленными к отражению атаки. У вас еще будет возможность, уверяю вас. Но не сейчас.

- Есть, сэр. – Рузвельт вдруг неожиданно осознал, что переход под команду Соединенных Штатов означал не только, что он мог повести своих солдат против англичан и канадюков, но также – что от должен отныне подчиняться приказам, которые ему не нравились. Осознание этого факта оказалось довольно болезненным. Однако, недолго подумав, он просиял.

- Сэр, я передам в ваше распоряжение все свои полковые записи, которые помогут полковым клеркам побыстрее сделать свою работу.

- Благодарю вас. Уверен, что это очень поможет. – Полковник Уэлтон склонил голову вбок. – Не удивлюсь, если те бумаги, которые у вас есть, будут содержать ведомости намного более полные, чем те, что требуется для моей отчетности. Есть, правда, несколько форм, на которых требуются подписи ваших солдат или их пометки, подтвержденные другими. Все любят говорить о подвигах армии на полях сражений, но никто не любит говорить о бумажной работе, которая делает эти самые подвиги – как и само существование армии между их совершением – возможными, а ведь такая работа – тоже часть жизни.

- Кое что из того, что вы говорите, я сам открыл для себя, когда начал набор добровольцев в «Несанкционированный полк». – Рузвельт обнажил зубы в некоем подобии улыбки. – Я бы солгал, если бы сказал, что это было самое желанное мое открытие в жизни.

- Да, вполне верю, - ответил Уэлтон. – В военное время у вас будет возможность показать себя в бою – и достаточно скоро, даже если и не так скоро, как вы желаете. Если бы вы провели столько времени в регулярной армии, сколько я, то к настоящему времени вы бы сами пришли к убеждению, что должность командующего офицера предполагает бумажную работу практически вплоть до исключения всего остального.

Рузвельт попытался вообразить себя несущим гарнизонную службу в каком-то запыленном форте где-то далеко на Западе – в форте, в окрестностях которого нет враждебных индейцев, которые могли бы дать повод для военных операций. Затем он попытался представить себе, как проходят год за годом этой службы, и вынес вердикт, что если форт находился бы вблизи от высокого утеса, то он скорее всего, в конце-концов, спрыгнул бы с него вниз.

Чувства Рузвельта, очевидно, чрезвычайно ясно отразились на его лице – поэтому полковник Уэлтон поспешил добавить:

- Ну, это не та судьба, о которой вам следует беспокоиться. А сейчас не угодно ли вам отдать приказ своему полку разбить здесь палатки, или вы желаете, чтобы это сделал я?

- Почему бы действительно не вам, сэр? – Ответил Рузвельт. – Чем скорее эти люди в полной мере осознают, что они теперь обязаны слушать приказы людей выше их по званию, тем скорее они станут солдатами во всех смыслах этого слова.

- Очень хорошо, - Кивнул Уэлтон. – И имеет смысл.

Безо всяких усилий он возвысил свой голос до такой степени, чтобы весь «Несанкционированный полк» мог слышать его. При этом не казалось, что полковник кричит, и Рузвельту стало интересно, сможет ли он обучиться этому трюку.

Отдав приказания, Уэлтон с интересом понаблюдал, как они будут исполняться. При виде палаток, устанавливаемых солдатами, он усмехнулся.

- Мда, пестрое сборище, не так ли, полковник?

Секунду спустя ухмылка исчезла с его лица, а взамен нее появилось изумленное выражение.

- О небеса, это что – вигвамы?

- Да, сэр.