- Если помните, вы сами хотели этого.

- Я помню, да, - спокойно ответил Шлиффен, продолжая идти.

Траншеи начались задолго до линии фронта. Фактически, Шлиффен и Крил пересекали траншеи с того самого момента, как они вошли в Луисвилл, но траншеи, находившиеся вблизи от набережной Огайо, было трудно назвать таковыми из-за того, что артиллерийский огонь практически сравнял их с землей. На эти траншеи тоже обрушивались снаряди, но они все же сохранили свой профиль.

- Эй, господа хорошие, глядите в оба! – Крикнул угрюмый, небритый солдат, когда Крил и Шлиффен проходили мимо. – У мятежников в одном из вон тех домов засел снайпер – стрелок хучь куды. Нихто так и не может уразуметь, откедова он бьет, но сегодня он ужо прострелил головы троим нашим парням.

Чем ближе подходил к переднему краю Шлиффен, тем глубже становились траншеи. Этот факт, правда, не помог тем троим несчастным, которых упомянул давешний солдат, но у солдат была хоть какая-то защита. Пробираясь через кирпичные завалы, германский военный атташе продолжал размышлять. Французы могли вцепиться за какой-либо город зубами – точно так же, как и конфедераты в Луисвилле – и если они такой бульдожьей хваткой вцепились бы за несколько городов подряд, то как могла победить их армия, при этом не сточив свои железные зубы без остатка? К сожалению, поставить этот вопрос оказалось легче, чем найти на него ответ.

- Думаю, мы на месте, - заметил лейтенант Крил.

Судить, насколько прав был американский офицер, можно было по тому, что солдаты здесь были все время начеку, а от этой траншеи вперед не бежало никаких соединительных ходов.

- Где конфедераты? – Спросил шлиффен.

- Если высунешь голову над бруствером, то увидишь их линию вон там ярдах, наверное, в пятидесяти, - ответил один из солдат, по внешнему виду которого создавалось впечатление, что он находится здесь не несколько дней, а уже несколько месяцев. – Конечно, ежели ты высунешь свою голову, то они тож тебя увидят, а тогда нескольким нашим ребятами придется волочить тебя к Огайо ногами вперед. – Он еще раз окинул изучающим взглядом Шлиффена. – Черти б меня разодрали, ты самый старый рядовой, каких я только видывал!

- Я германский военный атташе, и я здесь для того, чтобы наблюдать, как вы воюете, - пояснил Шлиффен.

- А-а, уразумел! – Солдат понимающе кивнул головой. – Вот почему тут с вами молокосос-лейтенант, который присматривает за вами, вместо того, чтобы заниматься другими делами.

Германский офицер никогда не потерпел бы такого хамства, даже если упоминание велось от третьего лица. Крил же лишь робко улыбнулся и пожал плечами. Шлиффен уже мог неоднократно убедиться в том, что стандарты военной дисциплины в Америке были весьма своеобразны. Он даже слышал, что в армии КША с дисциплиной дела обстояли даже хуже, чем в США, и если эти слухи были правдой, то ему вообще было непонятно, как конфедераты вообще могли иметь хоть какие-либо стандарты дисциплины.

В конце концов, он лишь пожал плечами. Кроме как дополнительные данные, стандарты дисциплины в американских войсках – США или КША – его интересовали, если, конечно, солдаты оттого не воевали хуже. Но по причинам, которые он так и не мог до конца понять, дело обстояло совершенно иным образом. Будь все по-другому, солдаты здесь не сражались столь упорно и храбро в боевых условиях, гораздо более ужасающих, чем все, что он до сих пор видел в Европе.

А сейчас, когда он оказался на переднем крае, чтобы наблюдать за тем, как они сражаются, он обнаружил, что, как человек, который дошел до первого ряда в партере театра, он оказался слишком близко к сцене, чтобы охватить всю ее взглядом. Не так далеко справа от него неожиданно вспыхнула винтовочная перестрелка, которая то затухала, то разгоралась с новой силой. Он не мог выглянуть, чтобы посмотреть, что там происходит без риска быть убитым самому.