- Думаю, что они чуточку отбросили нас назад, - проговорил солдат, который уже обращался к нему. – Надеюсь, они заплатили за это высокую цену.

- Думаю, что возможно, вы правы, - ответил Шлиффен: его уши сказали ему примерно то же самое. Но если бы он хотел полагаться в этом деле только на слух, с таким же успехом он мог бы оставаться на том берегу Огайо.

- У вас есть хоть какое-либо представление о потерях конфедератов в убитых и раненых по сравнению с вашими потерями? – Обратился он к лейтенанту Крилу.

- Нет, полковник, - ответил Крил. – Есть единственный человек, который точно знает об этом, и этот человек – Стоунволл Джексон. – Он осекся. – Наверное, и он тоже не знает, потому что он знает о своих потерях, а не о наших.

- Да, - шлиффен постарался убрать из своего голоса ноки веселья. Лейтенант Крил был слишком наивен. Газеты США постоянно публиковали цифры потерь в армии генерала Уилкокса. Шлиффен готов был биться об заклад, что газеты в КША действовали подобным же образом, публикую данные о потерях армии Джексона. Практичные офицеры в Филадельфии, Ричмонде и – без сомнения, в Лондоне, Париже, Берлине, Вене и Санкт-Петербурге – без сомнения, отслеживают данные, поступающие от обеих сторон. Как и сами Уилкокс и Джексон. И если цифры Армии Огайо соответствовали действительности, то они явно складывались не в ее пользу.

Угрюмый солдат как будто читал его мысли.

- Похоже на то, что тот, кто в таком бою атакует – тому достается много боле, - заметил он. – Мятежникам там досталось добряче.

Шлиффен кивнул. Он сам видел еще в Европе, как солдаты на линии фронта развивали в себе инстинктивное чутье того, что происходит вокруг; того, какая тактика сработает, а какая – нет. Похоже, это было истиной по обе стороны Атлантики.

- Пойдемте назад, - предложил он лейтенанту Крилу. – Я увидел здесь все, что нужно.

- Пригибайтесь и остерегайтесь снайперов мятежников, - посоветовал солдат, который с ними разговаривал. – Эти гады свое дело знают.

Направляясь на север, в сторону реки, Крил падал на землю каждый раз, когда начинался артобстрел, но пули он игнорировал, выпрямившись во весь рост, высоко держа голову. Шлиффен даже не знал, как это назвать: храбростью или простой бравадой. Он понимал разницу между тем, как встречать опасность в лицо и тем, как провоцировать ее. Но вот множество офицеров – особенно, молодых - этой разницы не видели.

Со своей стороны, Шлиффен ни в малейшей степени не считал зазорным кланяться пулям и даже прятаться за грудами бытого кирпича, когда мятежники начинали беглую стрельбу по нему.

Со свойственной юности снисходительностью, Крил улыбнулся.

- Вам действительно не стоит беспокоиться, полковник, теперь уже – так точно, - сказал он. – Мы почти уже у Огайо. С такого расстояния они даже в слона попасть не смогут.

Менее, чем минуту спустя, влажный, шлепающий звук возвестил о том, что пуля отыскала-таки свою цель. Второй лейтенант Арчибальд Крил рухнул на землю, обливаясь кровью от фонтанирующей раны на голове. Шлиффен наклонился над ним. Он сразу понял, что уже ничем помочь не сможет. Крил сделал еще три-четыре прерывистых вздоха издал звук, напоминавший что-то среднее между кашлем и стоном и просто… застыл.

- Господи, суди только его храбрость, а не чувство здравого смысла, - прошептал Шлиффен.

Он оставался рядом с телом павшего лейтенанта до тех пор, пока санитары с носилками не унесли его.

Авраам Линкольн вышел из универсального магазина с куском мыла для бритья, завернутого в перевязанный тесемкой пакет из толстой оберточной бумаги.