«Бабах» ! – все полевые орудия рявкнули в унисон, и все снаряды легли близко один от другого в толпе янки. Результат, который можно было наблюдать сквозь клубы дыма и поднятых разрывами вверх земляных столбов, был просто ужасающ: люди и лошади, бьющиеся на горящей земле пустыни, и куски людей и лошадей, неподвижно лежащие среди груд трепыхающихся тел.

Стюарт слушал доносившиеся со стороны войск США вопли, в которых звучали смятение и испуг. И он надеялся, что противник еще не обнаружил его пушки и подумал, что апачи подложили на пути взрывчатку.

- Рассыпаться! – Прокричал кто-то.

Крик подействовал: синие мундиры помчались в разные стороны: по направлению к пологим склонам каньона и прямо под губительный винтовочный огонь конфедератов, которые уже более не пребывали в ожидании и обрушили всю его мощь на неприятеля.При выстреле приклад «Тредегара» Стюарта ударил отдачей в плечо. Янки, в которого он целил, выпал из седла. Конфедератский генерал издал победный крик и зарядил еще один патрон в казенник винтовки, хотя и не был до конца уверен, что именно его пуля выбила из седла кавалериста США. Другие солдаты тоже могли взять его на прицел.

Только теперь солдаты США поняли, что попали в западню. Правда, они так до сих пор не осознали, какая именно западня была уготована им.

- Навалитесь прямо на них! – Орал офицер, который вел за собой добровольческий эскадрон. – Когда чертовых краснокожих атакуешь в лоб, они всегда бегут. – Он помахал своей шляпой. – Вперед, ребята!

И помчал вперед, пустив свою лошадь в галоп – храбро и глупо. Мгновение спустя он оказался уже не только храбрым и глупым, но и мертвым. Пуля, пройдя ему сквозь лицо, разворотила затылок. Другая пуля попала в грудь его лошади. Животное упало и завалило скакуна, следующего за ним, который, опрокинувшись, упал на своего седока.

На войска США снова градом посыпались снаряды – теперь уже не единым залпом: орудия вели беглый огонь по мере того, как их расчеты перезаряжали их.

- Господи Всемогущий, это же мятежники! – Этот крик возвестил о том, что янки, наконец, поняли, что происходит. Слишком поздно!

Они отстреливались, как только могли. Добровольцы, как казалось, были вооружены «винчестерами», а не казенными «спрингфилдами». Эти охотничьи ружья были магазинными и перезаряжались поворотом рычага, и это означало, что темп их стрельбы бы намного большим, чем у однозарядных винтовок, стоявших а вооружении обеих сторон. На близкой дистанции он могли причинить значительный ущерб.

Но лишь очень немногие из них смогли подобраться на близкую дистанцию – ведь они находились между трех огней: между апачами, расположенной на возвышенностях артиллерией и спешенной конфедератской кавалерией, окруживших их с обеих сторон. Если бы Стюарт оказался на месте их командира, он не знал, что смог бы предпринять в такой ситуации. Наверное, умер бы достойно, чтобы никто после не смог бы обвинить его прежде всего в том, что он сам засунул свою голову в петлю.

После варианта с достойной смертью, следующим вариантом, который мог бы избрать офицер, командующий войсками США, была бы попытка отступить и попытаться уйти с поля боя с как можно большим количеством людей, пожертвовав арьергардом для того, чтобы тот задержал преследователей.

Но неприятельский командир решил не так. Вместо этого, не смотря на то, что теперь он не мог уже не знать, против кого он сражается, он попытался проложить для своих войск путь через конфедератов, окопавшихся по сторонам каньона.

Молодой лейтенант невдалеке от Стюарта вскрикнул, получив ранение, но затем, осмотрев себя, снова закоичал6

- О, Господи Боже, меня кастрировало!

Стюарт закусил губу. Он-то знал ужасные превратности войны, но ни один мужчина не мог без дрожи и ужаса думать именно о такой разновидности ранения.