Винтовочная пальба в том месте, где разыгралась главная битва, постепенно угасла. Конфедераты – сначала по одному, а потом группками – снимались со своих позиций, чтобы взять под стражу военнопленных, оказать помощь раненым солдатам США и пошарить по карманам убитых. Из своих скрытых убежищ появились и апачи. Иногда места, где они прятались, как казалось, просто не могли скрыть человека, и вдруг там возникала фигура индейца, а иногда – двух-трех.

Значительное количество конфедератов, а в особенности, солдат 5-го кавалерийского полка, которые в свое время много повоевали с команчами, срезали с убитых солдат США в качестве военных трофеев скальпы. К удивлению Стюарта, апачи коллекционированием скальпов не занимались.

- Мы так не поступаем, - пояснил Чаппо, когда генерал задал ему вопрос по этому поводу.

Он нахмурил лоб, обдумывая свои слова, а затем дал более подробный ответ:

- Некоторые из наших – самые бесшабашные – иногда берут скальпы – один, - он поднял указательный палец, - только один – для специальной… - некоторое время они вместе со Стюартом пытались подобрать слово. – Для специальной церемонии, да. Тот, кто ее проводит, затем очищается четыре дня. Не так, как… - Он показал на кавалеристов с ножами, собирающих трофеи.

Стюарт вовремя закашлялся. Он привык к тому, что белые питают отвращение к жестокости индейцев, а здесь вдруг столкнулся с индейцем, которому не нравилась жестокость его собственных людей. Воистину, права поговорка: «Чья бы корова мычала, а твоя бы молчала».

Правда, от понимания этого факта, горечь не отступала, и чтобы не забивать себе голову эмоциями, он прошелся дальше, чтобы взглянуть на военнопленных. Тут он к удивлению своему обнаружил, что солдаты регулярной армии США, которых захватили в плен его люди, не желали иметь ничего общего с добровольцами, которые вместе с ними приняли участие в битве.

- Вы нас лучше отделите от этих сукиных детей, - проговорил кавалерист в синем мундире с грязной окровавленной повязкой на голове. – Черти б разобрали этих «Тумбстоунских рейнджеров» на кусочки, гореть им в адских печах! Кричали: «Мы должны достать энтих ындейцев». А еще, мол, энти ындейцы бегуть, потому как оне стая трусливых койотов. И черти б разодрали полковника Хейнса за то, что, дурак, послушал их.

Полковника Хейнса нигде не могли обнаружить – ни среди живых, ни среди мертвых, а вот командир «Тумбстоунских рейнджеров» нашелся: подстреленная под ним лошадь повалилась на землю и придавила его ногу. Когда Стюарт подошел к нему, тот ругался, на чем свет стоит, пока конфедератский санитар накладывал лубок на его голень.

- Если я узнаю, какой недоносок подстрелил мою лошадь, я ему вот этими руками яйца отрежу! – Именно такими словами он поприветствовал Стюарта. – Мне что теперь, черт возьми, весь остаток жизни с палкой костылять?

- Очень жаль слышать это, - вежливо проговорил Стюарт, хотя ему абсолютно было не жаль. – Ваши люди храбро сражались, полковник…?

Добровольцы на всем скаку въехали в западню – и как рассказали пленные солдаты регулярной армии, они попросту проигнорировали саму возможность засады, но если они сражались не слишком умно, то храбрости у них было действительно не отнимать.

- Эрп, - проговорил полковник добровольцев, и Стюарт поначалу подумал, что того тошнит – возможно от боли от ранения, но полковник повторил четче. – Вирджил Эрп71.

Ему было около тридцати, лицо его украшали пышные темные усы, волосы на голове начинали уже седеть.

- Вы, проклятые мятежники подло нас обманули.

- В правилах ничего не говорится о том, что мы не можем этого сделать, - ответил Стюарт.