- Именно так он и сказал. Это так же верно, как я стою сейчас перед тобой, - ответил капрал-связист. – Но боле я рядом с тобой стоять не собираюсь, а то кто-нибудь еще заметит, как я тут с тобой язык чешу… - И бочком обошел Дугласа, изо всех сил стараясь выглядеть незаметным.

Фредерик Дуглас записал в блокнот все, что выведал у солдата, пока все сказанное было еще свежо в памяти, затем засунул блокнот в карман и пошел к своей палатке. Он провел под брезентовой крышей достаточно много времени, чтобы успеть привыкнуть к незамысловатой простоте табуретки, керосиновой лампы и войсковой койки на железной раме. Теперь же его дом в Рочестере, о котором в момент расставания он думал как о средоточии всех современных удобств, начинал ему казаться переполненным людьми и перенасыщенным вещами местом.

Он уселся на табуретку и закрыл лицо руками. Он не был так потрясен, как тогда, когда застрелил массачусетского артиллериста, которому осколком рассекло живот. Физический шок от того деяния будет преследовать его до гробовой доски. Но печаль, которая переполняла его сейчас, была намного глубже и сильнее тех эмоций, которые бушевали в нем после того, как он осуществил акт милосердия.

- Тогда я был прав, - проговорил он. – А сейчас…

Сейчас он не смотрел на умирающего у него на глазах человека – сейчас он видел перед собой, как делает последние вздохи его надежда и дело всей его жизни. Джеймс Дж. Блейн начал эту войну в основном потому, чтобы покарать Конфедеративные Штаты за то, что те победили Войну за Отделение. Теперь же, когда он понял, что от его затеи сами Соединенные Штаты страдают еще больше, чем неприятель, то как ему поступить сейчас – после того, как они принял почетное – нет, почетно звучащее! – предложение мира со стороны КША?

На месте Блейна, Дуглас должен был бы испытать сильнейшее давление со стороны, чтобы не принять такое мирное предложение. Но если бы мир был бы подписан, то это означало бы, что США и КША будут жить бок о бок еще целое поколение, а, может быть, два, а то и три, а подавляющее большинство белого населения Соединенных Штатов будут и дальше презирать ту жалкую кучку негров, что живут среди них и стараться выкинуть из головы любую мысль о существовании миллионов негров в Конфедеративных Штатах.

Дуглас поднял голову и поглядел, нахмурившись, на полотняную стенку палатку, как будто вместо нее увидел красивое лицо Оливера Ричардсона.

- Я буду противостоять этому миру всеми фибрами своей души, - вслух сказал он, как будто хотел в этом кого-то убедить. – Не важно, чего мне это будет стоить, но я буду призывать к дальнейшей войне во имя моего народа.

Сразу после окончания срока перемирия пушки снова не заговорили: обе стороны удерживались от военных действий в ожидании решения президента Блейна. До этого Дуглас не осознавал, что грохот боя стал его постоянным спутником, а сейчас наступившая на такой долгий срок тишина заставляла его нервничать.

Когда вечером того дня он ужинал вместе со штабными офицерами в кажущейся настольно неестественной тишине, он понял, что ему не нужно притворяться неосведомленным об условиях предложенного мира. О них говорили все и каждый, и каждый считал, что кто-то другой рассказал Дугласу о том, что эти условия собой представляют. Офицеры, практически, все как один, считали, что президент Блейн примет предложение президента Лонгстрита.

- Скоро по домам, - предсказал капитан Ричардсон. – Хотелось бы конечно всыпать мятежникам по первое число – это да, но, видать, звезды расположились по-другому.

- А не правда ли то, - произнес Альфред фон Шлиффен, - что я слышаль по дальнописец… нет, вы говорите, по телеграфу – простите – не правда ли, что Конфедеративные Штаты в Нью-Мексико победу одержали?

- Да, слышали, - отозвалось несколько человек с ртами, набитыми жаренной курятиной.