Остальная часть их маленького полкового штаба встретила их возвращение с энтузиазмом, а антилопа вызвала еще б́ольшую радость. Повар, здоровенный ирландец по фамилии Рафферти, поставил к этому времени здоровенный котелок с бобовой похлебкой, но он был среди тех, кто наиболее громко приветствовал добычу.

- Бобы вам помогут не умереть с голоду, эт’ да, - Заявил он, облизнув губы в предвкушении, - но вот это…

Рузвельт грыз ребрышко антилопы, вымазывая усы в жире, когда с юга прискакал всадник.

- Ну, каковы новости? – Позвал он курьера. – Вот, подкрепись мясом, выпей кофе и расскажи нам, что знаешь.

- Благодарю, сэр, - ответил солдат из Форта-Бентон.

Насыпал себе в оловянную миску еды (не только кусок жаренного антилопьего бедра, но и солидную порцию сваренной Рафферти бобовой похлебки) и подсел к костру.

- Новости могли бы быть и получше, если честно.

- И каковы они? – Спросил Рузвельт.

К северу от Форта-Бентон располагалось всего лишь несколько раскиданных ферм, да захаживали сюда пасти овечьи отары пастухи. Отсюда на север не проходило ни единой телеграфной линии, что придавало Рузвельту ощущение полной отрезанности от остального мира, что лежал за пределами раскинувшейся вокруг, насколько хватал взгляд, прерии.

- Мятежники и индейцы раздолбали нас к югу от Тусона, в Территории Нью-Мексико, - ответил курьер, и все, кто услышал новость, застонали. – Да из Луисвилла новости тоже не шибко хорошие. Мы все время бросаем на штурм людей только для того, чтобы их там перестреляли, а затем мы бросаем туда новых. Не знаю, какого черта мы в итоге добьемся!

Луисвилл, как подумалось Рузвельту, был чем-то противоположным тому бою, который он собирался дать здесь британцам, если те вздумают вторгнуться в Территорию Монтана. Там, в Кентукки огромное количество людей было набито на очень маленьком участке земли, при этом застроенном, что служило явной предпосылкой к бойне, а не к войне.

Мысли лейтенант Йобста явно шли параллельно с его.

- Луисвилл – очень плохой выбор места для боя, - проговорил он. – Если бы мятежники вторглись в Вашингтон или Цинцинатти, именно так мы бы и оборонялись. Ситуация же такова, что атаковать приходится нам.

- А что же с Нью-Мексико? – Спросил Рузвельт у курьера из Форта-Бентон. – Что произошло там?

- Сэр, я точно не знаю, - ответил солдат, затем вытащил из кармана кителя записку. – Вот это полковник Уэлтон велел передать вам. Он сказал, что я должен прочесть записку до того, как я отправлюсь в путь, чтобы я мог передать вам ее содержание на случай, если она промокнет или же с ней что-нибудь случится.

Рузвельт прочитал записку. Информации в ней содержалось не более того, что успел рассказать курьер - одни голые факты: поражение в Нью-Мексико и кровопролитное противостояние в Кентукки. Он скомкал ее и швырнул в костер, а затем с новыми силами навалился на лейтенанта Йобста.

- Если хотите знать мое мнение, лейтенант, но вторжение в Канаду, скорее всего, лучшее из всего, что мы можем сейчас предпринять. Господь видит, что мы ничего не можем добиться на других фронтах.

- Не мне судить, сэр, - ответил Йобст. – и, простите мне за напоминание, не вам тоже.

- Знаю, - буркнул Рузвельт, раскуривая сигару.

Выдохнул облачко ароматного дыма, вздохнул.

- Табак в этих сигарах из конфедератской Кубы. У нас, в США, такой хороший лист не растет, к величайшему сожалению.

Восприняв изменение темы разговора как молчаливое согласие, Карл Йобст проговорил:

- Уверен, что Военный Департамент обязательно уведомит Форт-Бентон, если они захотят, чтобы мы предприняли какие-либо наступательные действия.