- И почему вы так в этом уверены? – Осведомился Рузвельт, попытавшись прозвучать, как можно более, сардонически. – Посудите сами, сколько времени потребовалось власть предержащим, чтобы принять на службу «Несанкционированный полк», и это при том, что я из кожи вон лез, чтобы убедить их в нужности полка.

Лейтенант Йобст некоторое время колебался: Рузвельт в данный момент был его начальником, но ведь после войны он снова вернется к гражданской жизни, а он, Йобст, останется в армии. К тому же, несмотря на то, что он был молодым человеком, он был старше своего полкового командира. Оба эти фактора находились в конфликте с его чувством субординации. Поэтому он начал говорить, осторожно выбирая слова:

- Власть предержащие не знали, насколько хорош полк, который вы собрали, сэр. Уверяю вас, что они осознают опасность нашей северной границе, которую представляют британцы и канадцы.

Рузвельту хотелось оспорить это мнение. Ему хотелось спорить со всем, что мешало ему сделать то, что он хотел сделать всегда – покарать врагов Соединенных Штатов. Но, как бы он ни старался, выхода он не видел: Йобст всегда держал в подобных вопросах нос на ветру.

- Полагаю, ваши слова имеют смысл, - ответил он как можно более любезно.

- Сэр, - проговорил курьер. – Что мне передать полковнику Уэлтону, когда я вернусь обратно в форт?

- Все тихо, - ответил Рузвельт, радости, однако, от этого вовсе не чувствуя, ибо тишина на границе не давала ему повода нанести ответный удар по Британской Империи. Но он чувствовал, что, став добровольцем в Армии США, он был обязан говорить ничего, кроме правды.

- Сюда ко мне регулярно прибывают курьеры от каждого из моих подразделений. Если вдруг неприятель обнаглеет настолько, чтобы попытаться выщипать перья из хвоста нашего великого американского орла, а буду знать об этом еще к исходу дня и пошлю курьера к полковнику Уэлтону с приказом загнать лошадь, чтобы побыстрее доставить известие в Форт-Бентон.

- Выщипать перья из американского орла, - повторил солдат, а затем еще раз проговорил фразу шепотом, запоминая ее. – Прекрасные слова, сэр. Если еще что-то такое придумаете, то обязательно запишите на бумаге.

- Ты не первый, кто мне об этом говорит, - промурлыкал Рузвельт: он не обладал достаточным иммунитетом к тем, кто лил воду на мельницу его тщеславие. – Возможно, однажды я так и поступлю. А пока… - они принял театральную позу, не вполне даже осознавая ее театральность, - мы сначала должны выиграть войну.

- Так точно, сэр! – Ответил курьер.

Лейтенант Йобст изучающим взглядом окинул Рузвельта.

- Сэр, я действительно надеюсь, что у нас будет шанс повоевать с британцами, - проговорил он. – Думаю, ваши люди пойдут за вами хоть в пекло, а это то, чем никто, кроме Господа Бога, может одарить офицера.

- Я не собираюсь вести их в пекло, - ответил Рузвельт. – Хотя я могу провести их прямиком через пекло, я, однако, собираюсь привести их к победе.

Йобст ничего на это ответил. Курьер из Форта-Бентон даже негромко хлопнул в ладоши, прежде чем понял, что сделал. В свете костра лишь ярко блестели его широко раскрытые глаза.

Рузвельт на этот раз решил не спать в своей палатке – снаружи сегодня было сухо. Завернувшись в одеяло, он уставился на звезды. На перевернутой черно-синей чаше неба звезды казались россыпью бриллиантов на черном бархате, а Млечный Путь – призрачной световой дорожкой поперек его. Пока он смотрел на небо, его в течение всего одного-единственного мгновения прочертили две падающих звезды и также внезапно исчезли в абсолютной тишине.

Он вздохнул. Такого неба в Нью=Йорке увидеть было нельзя: слишком много вонючего дыма в воздухе, слишком много городских огней, сияние которых затмевало неяркие звезды. Раскрывшееся перед ним великолепие само по себе могло бы стать достаточной причиной, по которой ему следовало приехать в Территорию Монтана.