Дуглас об этом ничего не слышал, но ведь он предавался горестным раздумьям с тех самых пор, как услышал о мирном предложении Конфедеративных Штатов.

- Проклятые мятежники использовали апачей, чтобы заманить наших ребят в западню - сказал кто-то. – Вот, что случилось!

- Мы должны были поступить с апачами так же, как поступили с сиу, - проговорил Ричардсон, грохнув кулаком по столешнице – так сильно, что вилки и ножи вместе с оловянными кружками со звоном подпрыгнули. – С ними мы бы тоже сумели сделать то же самое, если бы они каждый раз не убегали от нас в Мексику.

- Да, и вместо того, чтобы гнаться за ними по территории Мексиканской Империи, которая достаточно слаба, чтобы закрыть глаза на нашу погоню, они теперь – если президент Блейн примет этот мир – будут убегать от нас на конфедератскую территорию, на которой мы преследовать их сможем не лучше, чем кайова на Индейской Территории, - заметил Дуглас.

Как и всегда его могучий голос и умение владеть им привлекли к нему всеобщее внимание. Кто-то за дальним столом, чьего лица Дуглас разглядеть не мог, произнес:

- Будь я проклят, если ниггер неправ.

На этот раз, он даже почувствовал в себе больше радости, что с ним согласились, чем раздражения по поводу оскорбительного прозвища.

Кто-то задумчиво добавил:

- Может быть, мы слишком пристально приглядываемся к крови, которую пролили здесь в Луисвилле, и недостаточно – ко всей войне в целом.

- Не знаю, к чему тут присматриваться? – проговорил Оливер Ричардсон. – У нас получается ничуть не лучше на всех остальных фронтах.

- Но никто так и не вторгся на ваши земли, – заметил полковник Шлиффен, - кроме той далекой Территории. Ваши вооруженные силы не разбиты. Если у Соединенных Штатов будет воля, вы можете продолжать эту войну.

- Вы правы, сэр, - воскликнул Фредерик Дуглас. – Мы можем победить Конфедеративные Штаты. Мы больше и сильней их. Вы, солдаты, разве вы хотите стать объектом их насмешек еще на двадцать лет, как уже это произошло однажды после Войны за Отделение? Если мы сдадимся, не будучи побежденными, мы сделаемся посмешищем для всего остального мира.

- А если нам и дальше будут давать по заднице, весь остальной мир решит, что это тоже очень смешно, - возразил Ричардсон.

- Но если мы победим, - ответил ему Дуглас, - если мы победим, какова будет слава! И каков будет триумф во имя святого дела свободы!

- О, Господи Иисусе! – Пробормотал Ричардсон на ухо сидевшему рядом с ним офицеру. – Теперь он опять запоет свою старую песенку о рабах.

Офицер кивнул, и Дуглас едва не швырнул в них миску с вареной свеклой. Когда столько армейских офицеров разделяли чувства Оливера Ричардсона, то даже победа над Конфедеративными Штатами, разве сможет она принести в них освобождение? И если – нет, то что, ради всего святого, может?

Полковник Теодор Рузвельт упер в плечо свой «винчестер», прищурился, глядя сквозь прицел, и нажал на спусковой крючок. Ружье дернулось в его руках, приклад толкнул плечо.

- На, съешь, проклятый англичанин! – Прокричал он, перезаряжая рычагом ружье.

Медная гильза со звоном выскочила из затвора и упала на землю. Он снова прицелился, готовый к следующему выстрелу.

Но не выстрелил. Вилорогая антилопа в нескольких сотнях ярдов от него, совершив первый сумасшедший прыжок, уже шаталась, готовая упасть. В то время, как ее товарки по стаду при звуке выстрела рванули в разные стороны по равнине Территории Монтана, подстреленное животное сделало еще несколько неуверенных шагов и повалилось на землю. Рузвельт снова заорал и побежал по направлению к смертельно раненной антилопе, поднимая сапогами клубы пыли.

- Отличный выстрел, полковник, - воскликнул первый лейтенант Карл Йобст.

Йобст, офицер регулярной армии, несколькими годами старше своего командира, только недавно присоединился к «Несанкционированному полку Рузвельта».