- В правилах ничего не говорится о том, что мы не можем этого сделать, - ответил Стюарт.

- Жаль, что мой братец не смог приехать вместе со мной на Запад, - проговорил пленный полковник Эрп. – Он лучший игрок в покер из всех, кого я знаю. Вы бы его не обдурили. Да поосторожнее ты, шлюхин сын! - Последняя фраза адресовалась солдаты, который накладывал ему на ногу лубок.

Он снова взглянул на Стюарта.

- Мы хотели истребить грязных краснокожих, но это у нас не совсем получилось.

- Нет, не получилось, - Стюарт осознавал, что лучится самодовольством, но ему было все равно. Он заслужил это право.

Вирджил Эрп, однако, его удивил. Он расхохотался:

- Это так, мятежник. Можешь радоваться, сколько твоей душе угодно. А эти мерзавцы – теперь ваша проблема.

Стюарт отвернулся. Этот добровольческий офицер мог не быть хорошим солдатом, но только что угодил в самое больное место конфедератского командующего. И если потребность в беспокойстве была настолько очевидна любому несведущему дураку, то… Стюарта такая перспектива отнюдь не радовала.

Пушки на том берегу Огайо замолчали. Фредерик Дуглас с подозрением всматривался в руины за рекой – все, что осталось от Луисвилла. Конфедераты попросили восьмичасовое перемирие, чтобы отправить парламентера в штаб генералу Уилкокосу, и тот, после обмена телеграмм с президентом Блейном, дал согласие на прекращение огня.

Наконец, появился и конфедератский парламентер – майор, держащий в руках белый флаг в качестве своего пропуска. Увидев Дугласа, стоящего неподалеку от палатки Уилкокса, он рявкнул:

- Эй, парниша! Чего это ты здесь шляешься? Ну, отвечай, и быстро!

Он говорил с ним, как с рабом на плантации. К пущему возмущению Дугласа, несколько сопровождавших парламентера солдат армии США при этом захихикали.

- Почему я здесь «шляюсь»? – Голос журналиста пахнул арктической стужей. – По праву гражданина Соединенных Штатов, сэр. – Помимо льда в его словах прозвучала, наверное, точно такая же гордость, как и в словах Святого Павла, когда тот заявлял, что он римский гражданин.

- Любая страна, которая делает ниггеров гражданами… - Конфедератский офицер только тряхнул головой и зашел в палатку генерала Уилкокса, оставив Дугласа снаружи дрожащим. Дрожащим от переполнявшего его гнева. Он повернулся к одному из солдат армии США, который не присоединился к веселью своих сотоварищей и спросил его:

- Почему здесь находится этот… этот тип, вы знаете?

- Ничего рассказывать не положено, - ответил солдат в синем мундире.

Дуглас просто тихо стоял и ждал. За свою репортерскую жизнь он видел, как гордятся люди тем, что обладают неким сокровенным знанием, в то время, как их друзья и соседи ничего не знают, и какое чувство важности их переполняет. Он также знал, что большинство из них неспособно долго хранить секреты. И точно: не прошло и полминуты или около того, как солдат заговорил снова:

- Хотя из того, что я слышал, этот мятежник собирается выдвинуть нам условия окончания войны.

- Условия? – Дуглас навострил уши. – Какого рода условия?

- Не знаю, - ответил солдат, и очевидное разочарование на его лице сказало Дугласу, что он говорит правду. – Однако, скажу тебе, Дядюшка одно: после того, что я повидал на том берегу речки, да какие угодно условия мне покажутся чертовски хорошими и точка!

Его спутники – все до единого – закивали головами. Дуглас притворился, что что-то записывает в свой блокнот, чтобы не дать белым возможности понять, как глубоко они его уязвили. Когда, как он полагал эту войну крестовым походом – Священной войной, которая навсегда сметет рабство с лика земного, они, повоевав всего чуть, увидев, что неприятель не собирается падать после первого удара, были готовы уже вскинуть вверх лапки и разбрестись по домам.