Покончив с формальностями, которые требовались для передачи пленника надзирателю, он снова поспешил на плац. Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы отыскать глазами Линкольна, который прогуливался здесь с такой беззаботностью, будто находился не в форте под стражей, а в скверике перед отелем. Быстрым шагом Кастер приблизился к нему.

- Как вы посмели? – Требовательным тоном задал он свой вопрос.

Линкольн глянул на него с вершины своего роста – с большой высоты, надо сказать, ибо даже, начав со старостью усыхать, бывший президент все еще был выше своего незваного собеседника на добрых полфута, если не больше.

- Что я посмел? – Спокойно перепросил он . – Гулять здесь? Я не знал, что это частная собственность, и я не ступаю по траве… почти.

Плац представлял собой утоптанное ногами пространство, на котором не росло никакой травы, на которую можно было наступить. Кастер хмуро посмотрел на Линкольна, который спокойно выдержал этот хмурый взгляд – сколько таких взглядов ему пришлось выдержать за свою жизнь!

- Как посмели вы вести переговоры с мормонами без всякого на то разрешения? – Наконец, с гневом в голосе произнес Кастер.

- Я надеялся, что смогу убедить мистера Тейлора пойти на уступки, чтобы данная оккупация нанесла как можно меньше ущерба Конституции, - ответил Линкольн. – В этом, боюсь, я потерпел поражение: мормоны питают такое же отвращение к петле на шее , как и остальное население.

- Сила – вот единственный урок, который могу усвоить мормоны. – возразил Кастер.

- Посеешь ветер - пожнешь бурю, - в ответ произнес Линкольн. – Ненависть по отношению к армии США, которая накапливается в результате ее действий, когда-то ударит по ней с утроенной силой.

- Так точно, как сейчас Конфедеративные Штаты пожнут бурю, ветер которой посеяли вы, - язвительно проговорил Кастер, и его слова задели Линкольна за живое: он с усмешкой наблюдал за тем, как изменилось лицо бывшего президента. – Как смеете вы позволять себе скрывать от нас место пребывания Джона Тейлора?

К его удивлению Линкольн от этих слов рассмеялся.

- Мой дорогой полковник, вы хотите сказать мне, что верите в то, что Тейлор все еще находится там?

Кастер почувствовал себя дураком и вынужден был скрыть свое смущение грозным рыком:

- Теперь, конечно, же его там уже нет. А вот если бы вы сразу после того, как вернулись с той незаконной встречи, обратились к военным властям, мы могли бы поймать предателя, поскольку у того была бы совсем небольшая фора перед нашими людьми.

- Здесь вы возможно, правы, полковник Кастер, - ответил Линкольн, - но ища моего посредничества – как я тогда рассудил и считаю до сих пор, – Тейлор фактически сделал меня своим доверителем, и я бы просто нарушил свой долг перед ним, если бы открыл место нашей встречи.

- Если вы собираетесь прятаться за каждую букву, за каждый параграф закона, чтобы спасти преступника от справедливой кары, то тогда, по моему мнению, вы сами заслуживаете взойти на эшафот под перекладину виселицы вместе с ним, когда мы его поймаем, - набросился на него Кастер. – У меня совсем нет терпения на выслушивание всей этой юридической белиберды, так лелеемой вами, господа крючкотворы.

- Если мы не будем жить по закону, то основании чего мы будем жить? – Спросил Линкольн.

- Когда закон не способен работать, как это совершенно ясно произошло в Территории Юта, разве тогда должны мы жить по нему любой ценой? – Возразил Кастер.

Линкольн вздохнул.

- Полковник, вы ставите серьезный вопрос, желая того или нет. Множество примеров из истории юриспруденции в Соединенных Штатах и вообще, во всем остальном мире, или, по крайней мере, как я это себе представляю, происходит от диалектической борьбы между вашими идеями и моими.

- Какой еще такой борьбы? – Спросил Кастер.