- Тогда куда же мне ехать? – Вопросил Линкольн.

- У вас есть выбор. Вы можете поехать на юг – в Флагстафф, Территория Юта, либо на север, в Покателло, что в Территории Айдахо, и далее на север. На все время войны ваши передвижения ограничены территориями к югу или северу от Территории Юта. Мне также поручено довести до вашего сведения, что любая попытка нарушить эти ограничения приведет при вашем повторном задержании к наказанию гораздо более суровому, чем эта внутренняя ссылка.

- Понимаю, - сдержанно ответил Линкольн, кивнув головой. – Я могу ехать куда мне заблагорассудится при условии, если я поеду в место, где практически никто не живет.

- Именно так! – Поуп был примерно так же глух к иронии, как и Кастер.

- Но если вы хотите заткнуть мне рот, то почему просто не оставить меня в заключении здесь, в Юте? – Спросил Линкольн.

- Содержание вас под стражей беспокоит нынешнюю администрацию, ведь вы – единственный, кроме нынешнего, президент-республиканец, - ответил генерал Поуп. – А если вас оставить на свободе здесь, в Юте, то тогда это начнет беспокоить уже меня. Вы уже и так совершенно отчетливо доказали, что вам нельзя доверять, а по мне будет лучше лишить вас удовольствия совать свой нос не в свои дела.

- Генерал, ничто из того, что произошло в Юте с тех пор, когда началась война, не доставляло мне удовольствия, - ответил на это Линкольн. – Ни деяния предводителей мормонов, ни действия, предпринятые армией США с тех пор, когда она снова взяла эту Территорию под свой контроль.

- Если вы ставите знак равенства между мормонами и армией США, то мы поступим совершенно правильно, избавившись от вашего присутствия, - заявил Поуп. – Если бы Джон Тейлор и его присные просто оставались добрыми гражданами, ничто из того, что мы были вынуждены сделать, не было бы необходимо.

Если выразиться так, то в словах генерала была правда. Но Линкольн слушал достаточно Тейлора и других мормонов, чтобы знать, что любую попытку упразднить институт полигамии они рассматривали преследованием веры, которой они так дорожили, и, насколько он мог судить, они тоже были правы. Но разве это имело хоть какое-нибудь значение? Для кого бы то ни было, кто принимал точку зрения подавляющего большинства американцев на полигамию, это вообще не имело никакого значения.

Поуп тем временем продолжал:

- Время умиротворения мятежников уже в прошлом. Мы пытались убедить их подчиниться и не преуспели. А раз не преуспели, то самое время привести их к подчинению силой. Но - так или иначе – мы добьемся подчинения.

- Чего вы добьетесь – так это ненависти, - ответил Линкольн.

- Меня это ничуть не беспокоит, - Поуп щелкнул пальцами, – даже если каждый мормон встает утром и ложится в постель вечером, подчиняясь моим приказам все время между молитвами, в которых желает, чтобы я вечно жарился в аду, то пусть себе молится – главное, чтобы подчинялся. Когда вы ведете переговоры с Тейлором, а после того, как завершили эти переговоры, никому о них не рассказываете, вы внушаете этим несчастным, невежественным людям, что у них тоже есть надежда успешно противиться мне. А вот этого я никак не могу потерпеть, и именно поэтому я высылаю вас с этой Территории.

Линкольн вздохнул. Если целенаправленная жестокость могла поставить мормонов на колени, то Поуп был как раз подходящим для такой задачи человеком, а Кастер – чтобы быть здесь его правой рукой. Вопрос, конечно, состоял в том, могла ли такая жестокость помочь достичь поставленной цели. Линкольн сомневался. А что касается Джона Поупа, то если тот когда-то и имел какие-то сомнения, то они явно были удалены у него в раннем детстве хирургическим путем.