- В Военном Департаменте Генерал Розенкранс имеет свой штаб, - ответил Уилкокс, покачав головой, - у меня здесь тоже есть свой штаб, и немаленький.

- Да, я знаю, - ответил Шлиффен. – Но это не тот штаб, который я в виду имею. Ваш штаб – это, когда вы решаете то или это сделать, передает ваши приказы командирам корпусов и дивизий. А те в ответ передают вам вести о проблемах, которые у этих людей с выполнением приказов возникают.

- Да, - подтвердил Уилкокс. – А что же еще они должны делать, Бога ради? Помимо еще квартирмейстерских забот, я имею в виду.

- Штаб Военного департамента в мирное время должен был разработкой планов заниматься о том, как вы будете воевать, когда настанет время воевать.

Шлиффену припомнилось непонимание, каким встретил Розенкранс мысль о заранее подготовленных планах, которые следует привести в исполнение в случае войны, и о том, насколько он был удивлен и разочарован тем, что у генерала, командующего армией США, таковых готовых планов попросту не было.

- Ваш штаб здесь должен то же самое делать – только в меньших масштабах.

Сейчас Шлиффен просто пытался объяснить Уилкоксу, что не следовало под влиянием момента принимать решение о фланговом маневре под Луисвиллом и только затем начинать разрабатывать планы для такого маневра. Это должна была быть всего лишь одна из возможностей среди других таких же возможностей – возможность, так же тщательно проанализированная, как и все остальные (в общем, нуль, равный нулю – но Шлиффен имел в виду вовсе не это). Если и когда наступит время использовать такую возможность, все заранее будет готово: железнодорожный транспорт, люди, артиллерия, тыловое обеспечение – много еще чего – и все это будет доставлено в нужное время в нужное место. В Армии же Огайо все это заменяла сплошная импровизация. Какая-то часть этой импровизации была вдохновенной, и все это было очень по-американски, но вдохновенным было не все, далеко не все.

Все эти мысли пронеслись в его мозгу намного быстрее, чем он смог бы выразить их по-английски.

- Нет, у нас здесь нет ничего подобного, - с нотками удивления в голосе произнес генерал Уилкокс, в достаточной мере впечатленный тем, что удалось сформулировать Шлиффену. – вы, немцы, действительно занимаетесь подобными вещами? Планируете все заблаговременно, я имею в виду?

- Aber naturlich, - ответил Шлиффен, а затем перешел на английский. – Конечно!

- Наверное, тогда мы должны кое-чему поучиться у вас, - сказал Уилкокс, а затем спустя мгновение добавил, - У конфедератов тоже ничего подобного нет.

- Я в это верю, да, - ответил Шлиффен. – Они тоже… как это вы говорите по-ангглийски?.. – Решают все на ходу.

- Именно так мы и говорим, - подтвердил Уилкокс. – Я также хочу сказать вот еще что: я собираюсь отослать парочку телеграмм в Филадельфию6 одну - генералу Розенкрансу, а другую – президенту Блейну. Кажется, США должны знать больше о том, о чем вы говорите.

- Французы уже приняли этот метод на вооружение, - проговорил Шлиффен голосом, в котором прозвучало мало удовольствия. – А они есть наши соседи. И они видели, что нам это делать позволяет. Вы не есть наши соседи, но у вас есть соседи на севере и юге, которые сильны, и с которыми вы воюете, как мы воюем с соседями на западе, востоке и юге. Это может помочь вам в нечто лучшее развиться.

- Если это позволит нам побеждать в войнах, как побеждали в войнах вы, германцы, то я даже не знаю, что может быть лучше! – Ответил на это Уилкокс.

Неожиданно он стал выглядеть так, как и должен был: измученным человеком, уже не таким молодым, как некогда, на которого было взвалено задание, которое, как даже он сам, должно быть, чувствовал, ему не по зубам.

- Да, давненько мы уже не выигрывали настоящей войны, - тоном, в котором сквозила смутная тревога, проговорил генерал.