- Но Ваше Превосходительство, - сказал тогда он, - конечно же, на фронте я смогу получать по телеграфу точно такие же разведданные, что и здесь. По телеграфу я также смогу получать от вас все инструкции касательно ведения войны. А сам же я окажусь в гораздо более выгодном положении, потому что смогу наблюдать происходящее самостоятельно.

- Вам не удастся меня обмануть, - ответил президент Лонгстрит. – Вы просто хотите улизнуть из-под моего крылышка, а еще вы хотите снова вернуться к походной жизни.

Будучи гарнизонным служакой на протяжении стольких лет, что он уже и припомнить не мог, Джексон научился быть хитрым.

- Господин президент, мои желания, каковы бы они ни были, - здесь он отнюдь не собирался признавать, что Лонгстрит попал в самую точку, - не играют никакой роли. Роль играют нужды страны. Разве можете вы отрицать, что мое предложение целесообразно с военной точки зрения?

При всем своем желании «Старый Пит» Лонгстрит отрицать этого не мог, и вот так Джексон получил возможность переместить свою штаб-квартиру к северу от Фронт-Ройяла и возглавить конфедератскую армию, которая отходила под давлением более многочисленных армий янки, наступавших со стороны Западной Вирджинии и Мэриленда, а теперь еще захвативших Винчестер у верхней части долины Шенандоа.

Отступили не только оборонявшиеся конфедераты. Половина гражданского населения – в любом случае, половина белого населения Винчестера – бежала из города еще до того, как захватчики вошли в него. Теперь палатки беженцев были беспорядочно разбросаны на местности вокруг ровных рядов серых и ореховых палаток, отмечавших конфедератский бивуак.

Джексон не любил иметь дело с гражданскими. Они запруживали дороги, они съедали значительную часть той провизии, которая шла его людям, и у них не было ни малейшего понятия о дисциплине и порядке. Он боялся, как бы они не заразили его войска своей беспорядочностью.

Ему также не нравилась его позиция. Фронт-Ройял был расположен у стечение двух рукавов реки Шенандоа. Предприимчивый командир войск США мог расположить артиллерию на возвышенностях по обе стороны города – примерно так же, как поступал сам Джексон, сражаясь с Соединенными Штатами в Войну за Отделение. Янки же, казалось, так обрадовались самому факту взятия Винчестера, что на данный момент им и в голову не приходило сделать что-нибудь еще.

Джексон не мог не воспользовался такой роскошной возможностью. Оседлав верхнюю перекладину забора на околице Фронт-Ройяла, он наслаждался вкусом сока, который выдавливал из лимона себе в рот и раздумывал над способами и средствами задать янки перцу, пока янки не задали перцу ему. Этой же возможностью воспользовался полный господин в однобортном сюртуке и с цилиндром на голове - который если действительно хотя бы вполовину был настолько же важен, как он о себе думал, действительно был важным господином. Он пошел к Джексону и произнес:

- Видите ли, генерал, вы просто должны что-то сделать по поводу того возмутительного, незаконного и аморального поведения проклятых янки по отношению к нашей собственности. Первая вещь, которую они сделали, когда вошли в наш город – это объявили вольную для всех ниггеров вплоть о самого распоследнего. Это возмутительно!

- Я согласен с вами, - ответил Джексон. Они не вели себя настолько возмутительно в этом вопросе во время прошлой войны, но и тогда таким же способом, о котором вы говорите, у нас было украдено множество принадлежащей нам собственности.

- Ну, и как же вы, сэр, предлагаете поступить со всем этим? – Требовательным голосом вопросил беженец из Винчестера. – Говорю вам, благодаря этому воровству я потерял тысячи!

- А сколько потеряла вся страна, как вы думаете? – Задал вопрос Джексон.

«Важный» господин уставился на него непонимающим взглядом – как и предполагал генерал, он никогда не отягощал свою голову тревогами за страну.