Вашингтон возник как административный центр. Филадельфия же в течение многих лет была процветающим портом и промышленным центром, пока результаты Войны за Отделение не вынудили многие органы правительства Соединенных Штатов Америки перебраться на север – подальше от жерл конфедератских орудий.

Фабричные трубы, а вместе с ними – трубы пароходов и паровозов, доставлявших в город сырье и вывозивших из него готовые товары, выбрасывали в воздух черный дым. Шлиффен взирал на эти дымы с явным одобрением как на символ современности и прогресса.

В Филадельфии Военный Департамент располагался в , сложенном из землисто-коричневого кирпича здании в северо-западной части Франклин-сквер. На взгляд Шлиффена, он было еще более безыскусным, чем расположенное рядом с Белым Домом вашингтонское здание. Он придерживался мнения, что военным следует выделять, как можно, лучшие помещения, чтобы ободрять людей, которые защищают державу. Как казалось, Соединенные Штаты считали, что военным, как и любой другой правительственной организации годились лишь самые дешевые апартаменты.

Постовые у входа были не так вымуштрованы, как те, с которыми он имел дело в Вашингтоне. То, что его форма по оттенку была очень близка к их собственной, убедило их, что он не был конфедератом, но у них не было ни малейшего понятия о том, кем на самом деле был военный атташе, чем он занимался и каковы были его полномочия. Ему пришлось даже повысить голос, чтобы заставить одного из них передать сообщение о его прибытии в приемную генерала Розенкраса. Вернувшись, слегка ошеломленный парень передал, что Розенкнас тотчас же примет Шлиффена.

Другой постовой сопроводил его в приемную командующего. В ней он обменялся с говорившим по-немецки Берримэном несколькими английскими фразами, но слушал он молодого расторопного лейтенанта лишь вполуха, ибо из кабинета генерала Розенкранса доносился рев самого генерала:

- Так точно, господин президент… постараюсь позаботиться об этом, Ваше Превосходительство… да, конечно…

Услышанное несколько озадачило Шлиффена, потому что он вообще не слышал голоса президента Блейна, а ведь глава исполнительной власти Соединенных Штатов отнюдь не обладал тихим или вкрадчивым голосом – скорее, наоборот.

Как раз в этот момент Розенкранс вышел в приемную. Вид его был слегка обеспокоенный.

- Капитан, - сказал он, - я убежден, что телефон – это дьявольское изобретение, навязанное нам, бедным солдатам, чтобы политики могли изводить нас своими разговорами в любое время дня и ночи, даже без времени для дополнительного размышления, которое всегда есть, когда посылаешь телеграмму.

Выговорившись, он, наконец, удостоил вниманием Шлиффена.

- Заходите, полковник, заходите, - пророкотал он, отходя в сторону от дверного проема, чтобы пропустить посетителя. – Поверьте мне, как приятно разговаривать с человеком, который знает, о чем говорит. Кстати, полковник, а у вас в Германии уже тоже есть телефоны?

- Думаю, что мы тоже использовать их начинаем, да, - ответил Шлиффен, с интересом разглядывая деревянный ящик с рупором, прикрученный болтами к стене над столом Розенкранса.

- Дьявольское изобретение, - повторил Розенкранс. – от него одно беспокойство.

Он жестом указал своему гостю на стул, а затем задал вопрос:

- Чем я могу быть вам сегодня полезен, помимо жалоб на изобретателей, которых следовало бы удушить еще в колыбели. Этот Белл – канадец, что, очевидно, многое объясняет.

Это ровным счетом ничего не объясняло Шлиффену, а раз так, то он сразу перешел к делу:

- Как я просил в Вашингтоне, генерал, я бы хотел поближе с военными дейштвиями этой войны познакомиться. Возможно, вы будете наштолько добры, что разрешите мою поездку с этой целью в штаб одной из ваших действующих армий.