|
- Это ваша обязанность, как преданной жены, - шепнул он ей на ухо. - Он обожает вас, и вы станете его женушкой, предсказываю вам. Итак, - произнес он громко, - они заслужили всеобщее уважение, жили счастливо и народили много деток. Так кончаются все любовные романы. Ну, мамаша, - добавил он, обернувшись и обнимая вдову Воке, - надевайте шляпку, парадное платье с цветочками и шарф графини. Я самолично иду за извозчиком для вас. - И он вышел, напевая: О солнце, солнце, божество! Твоим раченьем спеют тыквы... - Ей-богу, госпожа Кутюр, с таким человеком я была бы счастлива хоть на голубятне. Папаша Горио, и тот напился, - продолжала она, оборачиваясь в сторону вермишельщика. - Этот старый скряга ни разу и не подумал свести меня куда-нибудь. Господи! да он сейчас упадет на пол! Пожилому человеку непристойно пить до потери рассудка. Да и то сказать, чего нет, того не потеряешь. Сильвия, отведите апашу к нему в комнату. Сильвия, поддерживая старика подмышки, повела его и бросила, как куль, прямо в одежде поперек кровати. - Милый юноша, - говорила г-жа Кутюр, поправляя Эжену волосы, падавшие ему на глаза, - совсем как девушка: он не привык к излишествам. - О, я тридцать один год держу пансион, и немало молодых людей прошло, как говорится, через мои руки, - сказала вдова Воке, - но никогда не попадался мне такой милый, такой воспитанный, как господин Эжен. Как он красив во сне! Госпожа Кутюр, положите его голову себе на плечо. Э, да она клонится на плечо к мадмуазель Викторине! Детей хранит сам бог: еще немножко, и он разбил бы себе лоб о шишку на стуле. Какая бы из них вышла парочка! - Замолчите, голубушка, - воскликнула г-жа Кутюр, - вы говорите такие вещи... - Да он не слышит, - ответила вдова Воке. - Сильвия, идем одеваться. Я надену высокий корсет. - Вот тебе раз! Высокий корсет, это пообедавши-то? - возразила Сильвия. - Нет, поищите кого другого вас затягивать; мне не пристало быть вашей убийцей. От этакого неразумия и помереть недолго. - Все равно, надо уважить господина Вотрена. - Стало быть, вы очень любите своих наследников? - Ну, Сильвия, довольно рассуждать, - ответила вдова, уходя к себе. - В ее-то годы! - сказала Сильвия, указывая Викторине на свою хозяйку. В столовой остались только г-жа Кутюр и ее воспитанница с Эженом, спавшим на ее плече. Храп Кристофа разносился в затихшем доме, оттеняя безмятежный, прелестный, как у ребенка, сон Эжена. Викторина была счастлива: она могла отдаться делу милосердия, в котором изливаются все лучшие чувства женщины, могла, не совершая тяжкого греха, ощущать у своего сердца биение сердца юноши, и что-то матерински покровительственное запечатлелось на ее лице, какая-то гордость этим чувством. Сквозь сонм всяких мыслей, роившихся в ее душе, пробивались бурные порывы страсти, разбуженной теплым и чистым дыханием молодого человека. |
