Позднее, идя по узким грязным переулкам грязного Котла, он остановился перед комбинацией таверны и меблированных комнат. День был жарким. Кошеру хотелось пить, и он вошел. Видимо, эта идея пришла в голову многим, и у стойки шли беседы. Кто‑то сказал ему дружественно:

– Привет, старик. Что‑то раньше тебя здесь не видели.

Это сказала женщина лет пятидесяти с большим пятном на щеке, сидевшая за столиком.

– Я не бывал здесь раньше, – ответил Кошер.

– Похоже на то, – сказала Рэра. – Садись.

Но он уже шел к бару. Взяв выпивку, он повернулся, думая, куда отойти, увидел женщину и сел за ее столик.

– Знаешь, много лет назад я проводил кучу времени в этих краях, но этого заведения не помню.

– Я завела его всего месяц назад, – объяснила Рэра, – как только получила лицензию. Пытаюсь устроить какое‑то постоянное дело. В бизнесе, понимаешь, очень важно быть дружелюбной. Надеюсь видеть тебя здесь часто.

– Гм, – сказал Кошер и отпил из кружки.

– Я пыталась начать дело еще несколько лет назад. Переняла его у своего умершего друга. Но как раз в то время начали действовать неды, и однажды ночью разгромили помещение. А здесь не прошло и двух недель, как я начала, у меня уже были неприятности. Одна из этих враждующих друг с другом банд вломилась сюда утром. Убили девушку, а полицейских конечно, никогда не бывает, когда они нужны.

У стойки начался спор. Рэра повернулась, нахмурилась и спросила:

– Что вы там говорите насчет всего этого?

Жилистый мужчина с обветренным лицом громко говорил, а зеленоглазая женщина рядом смотрела на него. А сам он глядел на другого мужчину.

– Нет, здесь все прогнило. Все.

– Кто тебе сказал, что прогнило? – засмеялся кто‑то.

– Это я сказал, Сайтон‑рыбак. А это моя жена, Грелла, ткачиха. И мы говорим, что весь ваш остров прогнил!

Женщина положила руку на плечо, ее глаза молили о молчании.

– И позвольте мне сказать еще кое‑что. Я всегда жил на материке, и у меня был сын. Он стал бы таким же хорошим рыбаком, как и я. Но ваше испорченность заманила его на ваш остров. Вы морили его голодом на материке и соблазняли здешней рыбой, выросшей в аквариуме. Ну, мы последовали за ним. И где он теперь? Может, он заработался до смерти в ваших аквариумах? Или ходит с вашими бандами недов? Или, может, потерял добрую морскую соль из тела в ваших гидропонных садах? Что вы с ним сделали? Что вы сделали с моим сыном?

– Проклятые иммигранты, – пробормотала Рэра. – Подожди минутку, ладно? – и она пошла к стойке. Жена того человека уже пыталась вывести его, и Рэра помогла ей. Он уже становился опасным.

Рэра вернулась, вытирая руки о юбку.

– Иммигранты, – повторила она и села. – Вообще‑то я ничего не имею против них. Среди них есть разные люди, есть хорошие, есть не очень. Но попадаются и вот такие фрукты. Странное дело, женщина показалась мне знакомой. Вроде бы я ее уже где‑то видела. Правда, все эти зеленоглазые с материка похожи друг на друга. О, ты уходишь? Ну, приходи, приходи сюда еще. Здесь по‑настоящему дружелюбное место.

Выйдя, Кошер остановился перед дощатым забором, покрытом остатками наклеенных когда‑то плакатов. Прямо по ним кто‑то написал красным мелом:

«Ты попался в ловушку в тот яркий миг, когда узнал свою судьбу.»

Неправильная форма букв, может быть, сами слога произвели на него странное впечатление. Старый Кошер пошел дальше. Сердце его разрывалось.

В далекой вселенной с дюн сыпался белый песок.

Что есть город?

Это место, где время проходит не как время. Место, где механические движения родника, лодки и механизма замедлялись бы до полной остановки.