И они пошли.

Пока Джон и Алтер шли к Котлу, дома становились ниже, ближе один к другому, и более убогими. Они свернули в переулок, отмечающий самую старую часть города. Хотя был уже вечер, народу в этой части города было намного больше, чем в центре.

Алтер улыбнулась, проходя мимо двух мужчин, которые ссорились из‑за узла. Узел был плохо завязан, и было видно, что в нем тряпье.

– Я снова дома. Спорю, что они сперли его и не могут решить, кому его отнести. Гостиница, наверное, вон там – они снова свернули. – Вспоминая время, когда я бегала по этим улицам, я почему‑то испытываю ностальгию. Жизнь была голодная.

На углу под синим тентом находилась выставка. Она показывала выращенные гидропонным способом фрукты, а в стеклянном ящике лежала на ледяном ложе блестящая рыба, выращенная в аквариумах. Продавец в белом фартуке осуществлял продажу. Алтер глянула, не смотрит ли он, и схватила плод. Когда они снова завернули за угол, она разломила его и дала половину Джону. Она немедленно вгрызлась в свою долю, а Джон держал свою в руках. Она улыбнулась и спросила:

– В чем дело?

– Просто думал. Я пробыл в тюрьме пять лет, но ни разу в жизни не украл ни денег, ни пищи. До тюрьмы я имел все, что хотел, так что в тюрьме мысль взять что‑нибудь никогда не приходила мне в голову. Теперь мне платит герцогиня. И знаешь, когда я увидел, что ты взяла плод, моей первой реакцией было удивление, и ты, наверное, назовешь его моральным возмущением.

Алтер вытаращила глаза, а потом нахмурилась.

– Да, наверное, глупо было... Я хочу сказать, я просто вспомнила, как таскала фрукты, когда была маленькой, но ты прав, Джон. Воровать – не правильно...

– Но я же не говорил ничего подобного.

– Но я подумала...

– Но я еще подумал, она из Котла, а я из центра, и нас разделяет целый набор морали и обычаев. И я подумал, как ты принимаешь все эти вещи и объединяешь их.

Она хотела что то сказать, но только посмотрела на него.

– Правильно или не правильно, – сказал он. – Черт возьми, я же убийца. Как же мы сравняемся? Я сын богатого купца, а ты циркачка из Котла. Однако, у меня есть ответ: мы уже сравнялись во всем, чему ты учила меня, когда говорила, как откидывать голову, прижимать подбородок и катиться. И мы можем быть равными и теперь. Вот так – он взял ее за руку, – и так, – он откусил от плода.

Она слегка пожала ему руку.

– Да. Только насчет неравенства я хорошо знаю. Помнишь, мы были в поместье Петры, прежде чем вернуться в Торой? Я очень долго чувствовала себя неловко из‑за всяких дурацких мелочей: как пользоваться вилкой, когда встать и когда сесть, и прочее. Когда ты пытался прекратить войну, глупо было думать о таких вещах, но я все‑таки думала. Вероятно, поэтому я проводила так много времени с Тилом. Хоть он и с материка, но в этом смысле он был более похож на меня. Мы могли бы идти вместе. – Она коснулась ожерелья из раковин. – Но теперь он умер, убит на войне. Так что мне делать?

– Ты любила его?

Алтер опустила голову.

– Я очень любила его. Но он умер.

– Что ты собираешься делать? – помолчав, спросил Джон.

– Учиться. Ты можешь учить меня. Считай, что это взаимообмен.

Они оба рассмеялись.

Это было довольно крепкое строение среди множества досчатых лачуг. Дойдя до двери, Алтер сказала:

– Надеюсь, это путешествие не обернется... – она шагнула вперед и остановилась.

Стоящая за стойкой женщина с пурпурным родимым пятном подняла глаза, отшатнулась и раскрыла рот. Алтер схватила Джона за руку и потащила вперед.

– Тетя Рэра!

Женщина выскочила из‑за стойки, вытирая фартуком руки. Алтер обняла ее за плечи.