|
Собор находился в пяти минутах езды от «Лас Флорес». Это было совсем новое светлое здание в стиле модерн. Привычные колонны внутри отсутствовали. Куполообразный свод был подвешен на цепях к сложной железобетонной конструкции, похожей на портальные краны. Изображения спасителя и святых напоминали современных хиппи. Людей было много. Все в праздничных нарядах – мужчины в чёрных пиджаках с галстуками и в чёрных бархатных брюках, расшитых серебром, женщины в светлых платьях и белых кружевных мантильях, прикреплённых к волосам большими черепаховыми гребнями. Большинство пришли семьями, со стайками ребятишек, тоже празднично разодетых, в кружевах, лентах. Старшие дети чинно вели за руки младших. Инге не без удивления насчитала во многих семейных стайках по десять–двенадцать ребятишек; старшим было лет тринадцать–четырнадцать, самых младших везли в колясках или несли на руках.
Служба почти не отличалась от европейской: латинские слова молитв, которые нараспев повторяли прихожане, детский хор, торжественные звуки органа. Проповедь пожилой священник читал по‑испански. Инге поняла не все, – познания в испанском были ещё недостаточными. Её поразило, с каким вниманием слушали проповедь прихожане. Собор был полон – ни одного свободного места на скамьях. В боковых притворах и у выхода люди стояли плотной массой. Тишина царила абсолютная. Не слышно ни покашливания, ни шелеста одежды. Лишь в открытые настежь двери с площади изредка доносился шорох проезжающих машин. Голос проповедника звучал глуховато, но отчётливо. Он говорил о доброте, которая должна противостоять злу, о справедливости, о помощи бедным… Потом вдруг заговорил о мире, о том, что мир на Земле должен быть сохранён, что обязанность всех людей – бороться за мир. Затем он перешёл к Кубе. Инге поняла только, что в чём‑то следует брать с Кубы пример… В чем? Она хотела спросить у Мариэли. Молодая индианка слушала проповедника с таким вниманием и благоговением, что Инге не решилась отвлекать её. В конце проповеди священник обратился к прихожанам с просьбой помочь – кто сколько может – походу мира, который состоится весной. Участники похода понесут петицию мира, подписанную миллионами мексиканцев, в Вашингтон. Голос проповедника смолк, и сразу все зашевелились, заговорили шёпотом. Послышался звон монет. Соборные служки в черно‑белых одеяниях протискивались среди прихожан, держа в руках большие блестящие блюда. На блюда падали серебряные монеты, медная мелочь, бумажные купюры в несколько песо. Пожилая женщина отколола и положила на блюдо большую серебряную брошь. Мариана и Мариэля тоже опустили серебряные монетки. У Инге мелочи не оказалось. В сумочке у неё были только зелёные десятидолларовые бумажки. Она заколебалась… Никто не бросал на блюдо долларов. Служка на мгновение задержался перед нею, женщина справа уже протягивала руку с монетой. Инге всё‑таки решилась. Закусив губу, она быстро открыла сумочку и положила на блюдо десять долларов. Вокруг словно возник вакуум. Стало очень тихо. Соседи отстранились, а женщина справа отдёрнула руку с монетой. Служка замер и поднял на Инге удивлённые глаза. Инге, почему‑то очень испугавшись, тоже глядела на него. Кругом молчали. – Может быть, сеньора… то есть сеньорина, – поправился служка, – желает взять сдачи? – Нет‑нет, – замотала головой Инге. – Но это… очень много, – тихо сказал служка. – Хотите, я вам отсчитаю песо за… ну хотя бы за пять долларов. – Да нет же, – прошептала Инге, готовая расплакаться. – Сеньорина – американка? – Нет… Из Дании… – О, danesa[12]. – Глаза служки вдруг потеплели. – Спасибо, сеньорина. Он поклонился Инге и двинулся дальше. |
