И вакуум сразу исчез. Вокруг заулыбались, повторяя: «Danesa, danesa», а какая‑то красивая полная мексиканка, протиснувшись к Инге, обняла её и расцеловала, твердя со смехом:

– Bonita danesa – si, yankee – no[13]… Ха‑ха!

Лишь Мариана и Мариэля сохраняли полнейшую невозмутимость и не разжали губ. Впрочем, садясь в машину, Мариана пробормотала что‑то о гордыне и сорении деньгами. Инге приняла её слова за намёк. Поэтому после обеда объявила старухе, что хочет платить за пребывание в «Лас Флорес» и за еду. Мариана отрицательно качнула седой головой, а Мариэля бесстрастно пояснила, что «за все» заплачено «хозяином».

В следующую субботу с утра светило солнце, и Инге настояла, чтобы они отправились в собор пешком. Пако сопровождал их. В собор он не пошёл, но после службы встретил у входа и проводил домой. Улицы, по которым они шли, выглядели уютными, чистыми и тонули в зелени. Одноэтажные и двухэтажные домики были окружены деревьями манго, магнолиями, софлорами, пальмами. В палисадниках и на газонах вдоль тротуаров пестрели цветущие олеандры. Все это немного напоминало кварталы вилл в Копенгагене, только архитектура была иной, да ещё – султаны пальм в ярко‑синем небе и желтоватые горы вдали. Вероятно, это были окраинные кварталы большого и красивого города; Инге впервые вдруг захотелось узнать Гвадалахару, увидеть центр, окрестности.

Вечером она сказала об этом Пако, и на другой день он повёз её осматривать город. С ними поехала и Мариэля – помочь Инге при покупках. День был воскресный, и опять тёплый и солнечный. Центральные универмаги оказались закрытыми, но они все втроём долго ходили по большому крытому базару, заглядывали в маленькие магазинчики и лавчонки на узких улочках торговых кварталов. Пако исступлённо торговался за каждую безделушку, которая интересовала Инге. А она так ничего и не купила, к великому разочарованию и Пако, и хозяев лавчонок. Город Инге понравился, особенно – пёстрые, шумные торговые кварталы и центр со старинным барочным собором, потемневшими от времени каменными дворцами, множеством памятников и фонтанов.

Обратно поехали другой дорогой по широким зелёным авенидам новых районов. После узких улочек центра здесь казалось удивительно просторно. Многоэтажные дома и большие отели стояли вдалеке один от другого. Между ними располагались зелёные лужайки, корты, спортивные площадки, скверы с фонтанами. Вся эта часть Гвадалахары напоминала огромный зелёный парк, в котором лишь кое‑где люди построили себе жилища…

– Гвадалахара – самый зелёный город в мире, – говорил Пако, неторопливо ведя открытый белый «ягуар» по широкой пустынной авениде. – Здесь двести парков и скверов…

– И четыреста фонтанов, – добавила вдруг Мариэля.

Она сидела позади Инге, и Инге сразу обернулась к ней, но красивое, словно выточенное из слоновой кости, лицо молодой индианки было, как всегда, бесстрастно, а взгляд льдисто‑голубых глаз, устремлённый поверх головы Инге, оставался равнодушным и холодным.

– Четыреста, – повторил Пако, – сейчас в Сквере динозавров делают, наверно, четыреста первый. – Он негромко рассмеялся в седые усы. – Почему не делать? Воды много. С гор бежит…

– Сквер динозавров? Что это? – спросила Инге.

– Поедем посмотрим.

– К обеду опоздаем, – строго сказала Мариэля.

– Мы скажем, что сеньорина велела, – лукаво усмехнулся Пако, подмигивая Инге.

– А я могу – велеть? – поинтересовалась Инге.

– Ещё бы, – убеждённо заявил Пако, а сзади Мариэля кашлянула недовольно.

– Тогда поехали к динозаврам, – решила Инге.