В конце обеда, за кофе, Стив сказал:

– Ваши «президентские прогнозы», Мигуэль, любопытны. Но при всей уязвимости нашей выборной системы в пятьдесят втором году был избран именно Эйзенхауэр, а не Мак‑карти, в котором как раз и была заинтересована верхушка. При Маккарти «холодная война» пятидесятых годов запросто могла бы стать «горячей». Вы ведь помните, как это было?

– Помню, – прищурился Цвикк. – Припоминаю также, что покойный отец нашего патрона сделал все от него зависящее, чтобы именно Маккарти стал тогда хозяином Белого дома. Но военно‑промышленный комплекс в те годы ещё не имел такой силы, как теперь. Да и само название – «военно‑промышленный комплекс» – впервые употребил Эйзенхауэр, став президентом. Он‑то понимал, что к чему. Возможно, что идея создания ОТРАГа, а потом этого «филиала» здесь возникла в горячих головах именно тогда, когда «холодная война» сменилась первой оттепелью разрядки.

– ОТРАГ – незаконнорождённое детище мировой войны и реваншизма. – Стив поднялся из‑за стола и принялся расхаживать по столовой. – Оно было зачато, когда мировая война ещё продолжалась, но уже стало ясно, что фашизмом она проиграна. Тогда и появились вклады в швейцарских банках, которые ныне питают все разновидности неофашизма… Немецкая колония в Бельгийском Конго существовала ещё со времён войны, Мигуэль. Думаю, что интересы тех, кто стоит на вершине пирамиды ОТРАГа, расходятся с исконными интересами заправил военно‑промышленного комплекса Америки.

Цвикк, тяжело отдуваясь, раскуривал трубку. Потом сказал:

– Одна шайка. Акула акуле глотку не перегрызёт… Они все постоянно встречаются на собраниях, заседаниях, советах акционеров, директоров, президентов в своих виллах, клубах, масонских ложах до… «бильдербергского Олимпа» включительно. У них гораздо больше того, что объединяет, чем того, что может разделить. Исключая, конечно, раздел прибылей.

– Разве реваншизм немцев не противопоставляет их Америке? Я до сих пор не могу понять, что заставило старого Фигуранкайна подчинить интересы фирмы целям и задачам ОТРАГа.

– Ну, это могу вам объяснить, – проворчал Цвикк, – он немец. В своё время симпатизировал Гитлеру…

– Сейчас, когда американцы пробуют кое о чём договориться с русскими, взрывчатая роль ОТРАГа, конечно, возрастёт, – Стив словно размышлял вслух, – при желании его легко превратить в детонатор второй «холодной» и даже новой «горячей» мировой войны. Скромная роль подавителя освободительных тенденций в Экваториальной и Южной Африке кое‑кого перестаёт удовлетворять.

– Гм, а вам известно, кто и когда впервые начал «холодную войну» на нашей грешной планете? – поинтересовался Цвикк, вставая из‑за стола и пересаживаясь на диван. – И кто первым применил выражение «холодная война»?

– Смешной вопрос! Гарри Тру мен, конечно. Всего через два года после окончания Второй мировой, «горячей» войны.

– А вот не смешной. – Маленькие, глубоко посаженные глазки Цвикка заискрились от удовольствия, что удалось так поймать Стива. – Ошиблись на тысячу лет.

– Как это?

– А так… «Холодную войну» вёл ещё кастильский герцог Мануэль. С маврами. Он её описывал примерно так: война эта не очень горячая и не столь ожесточённая, чтобы говорить о жизни или смерти, это «холодная война», которая тянется долго, к миру не приводит и не украшает тех, кто её ведёт. Могу добавить: «холодную войну» довольно успешно вёл во Франции Людовик XI против герцога Бургундского.