«Индонезийцы, – подумал Гаэтано, – парни ничего, только мелковаты».

Суонг сел рядом с водителем. Капитан у трапа приложил руку к лакированному козырьку фуражки. Лимузин бесшумно и мягко тронулся с места.

– Как отель? – спросил Цезарь, когда въехали в город.

– Высший класс. – Гаэтано поспешно повернулся к боссу: – Сеньор ещё не видел его?

– Нет. Покупали без меня. – Цезарь усмехнулся.

– Один из лучших в Африке. Туристы и охотники резервируют номера на полгода вперёд. Сервис, комфорт, а кухня… – Гаэтано поцеловал кончики своих пальцев, – Сеньор убедится сам.

Снаружи отель показался Цезарю мрачноватым. Высокий параллелепипед с тёмными стёклами бесчисленных окон, не пропускающими солнечных лучей. Ни балконов, ни лоджий. На крыше плоская тёмная кастрюля – вращающийся ресторан. Над ним, на фоне мутноватого серо‑голубого неба, ажурная вязь неонов. Несмотря на полуденный час, неоны бледно вспыхивали всеми оттенками радуги – вероятно, в честь приезда хозяина. Цезарь прищурился – «Звезда экватора». Именно так он и назывался.

Внутри Цезарю понравилось. Гаэтано не преувеличивал – действительно высший класс комфорта и сервиса. Цезарь вначале внимательно глядел по сторонам, не очень прислушиваясь к тому, что подобострастно бубнил директор‑администратор, встретивший у входа в обширный беломраморный холл. Вскоре, однако, зарябило в глазах от никеля, бронзы, хромированного алюминия, хрусталя, полированного камня, от фонтанов, бассейнов, баров, кофейных, залов для заседаний и залов для коктейлей, от сафьяна и львиных шкур, слоновых бивней и антилопьих рогов. На третьем этаже Цезарь поблагодарил директора‑администратора и, отказавшись от дальнейшего осмотра, попросил провести в отведённые ему апартаменты. К счастью, они оказались тут же, на третьем этаже. Отпуская многочисленную свиту, Цезарь сделал Гаэтано знак остаться. Втроём с Суонгом они расположились в одной из гостиных возле стола, уставленного батареей бутылок с яркими разноязычными этикетками.

– Теперь рассказывайте, – обратился Цезарь к Гаэтано. Тот бросил быстрый взгляд на Суонга, занятого приготовлением коктейлей.

– Рассказывайте, – повторил Цезарь. – Можете говорить абсолютно все. Доктор Суонг – мой друг и кровный брат.

– Я не знал, извините, – Гаэтано поклонился, – шеф велел соблюдать предельную осторожность… Люди готовы, могут сопровождать вас, сеньор, в любую минуту куда вам будет угодно.

– Где они?

– Здесь, в отеле.

– И сколько их?

– Тридцать.

– Вы, Гаэтано, тоже полетите?

– Я тридцатый, сеньор.

– Превосходно. Есть у вас что‑нибудь новое… оттуда?

– Есть новое. – Гаэтано понизил голос. – Эти шахты – их пока четыре… Они для межконтинентальных ракет.

– Это надёжно, Гаэтано?

– Вполне, сеньор. Люди оттуда нанимали местных в Кисангани для самых тяжёлых работ. Двое потом сбежали и вернулись. Успели рассказать. Правда, потом исчезли бесследно. Наверно, их убили.

– Это получило огласку?

– Местная газета в Кисангани пробовала писать. Редактора нашли застреленным в кабинете. Полиция заявила, что самоубийство. Больше потом не писали.

– Трудно работать в такой обстановке, Гаэтано?

– Не труднее, чем в других местах, сеньор. В Акапулько бывало хуже… В Кисангани мы занимаемся древесиной. Поставляем ценные сорта сюда, в Киншасу – на мебельные фабрики, и на экспорт – в ФРГ, в Бельгию, в Штаты.

– Как идёт дело?

– Ходко.