* * *

В тот вечер, как обычно по четвергам, Роберто и Мария вместе выкатили на середину гостиной тумбочку с радиолой. В 20:58 по Rete Rossa должна была начаться передача «Красное и черное» – Анна и Джованна не пропускали ни одного выпуска этого юмористического шоу. Анна покатывалась со смеху всякий раз, когда Франка Валери, картинно грассируя, изображала синьорину Сноб.

Поэтому по четвергам на ужин Анна готовила песто. К этому ритуалу подключались все члены семьи, включая Джованну: они все вместе ужинали, а когда начиналась передача, спешили занять места на диванах.

– Кто-нибудь скажет мне, сколько сейчас времени? – крикнула Анна с кухни и пробормотала себе под нос: – Бедные мои часы…

К мастеру она ходила, но тот, осмотрев часы, только развел руками.

– Они у вас того… – сказал он. – Купите новые. Хотите посмотреть женские модели? Только что поступили.

– Нет, спасибо, – резко ответила она.

Вернувшись домой, Анна с тяжелым сердцем положила часы в ящик прикроватной тумбочки. И с тех пор так и не решилась их заменить.

– Семь часов! – крикнул Роберто из соседней комнаты.

«Как раз вовремя», – сказала себе Анна. И начала протирать листья базилика влажной тряпочкой.

Джованна сидела за столом, полностью поглощенная цепочками и столбиками, с накидом и без накида. В последнее время она увлеклась вязанием крючком: соседка, пожилая синьора, которая каждое утро подметала тротуар, научила ее, пока Анна была на работе. Джованна упражнялась каждый день часами: начала с простых прихваток – на кухне их теперь было две, в синюю и желтую полоску, – а потом связала мешочек для мелочи, салфетки для спальни… Постепенно она бралась за все более сложные модели.

– Я так расслабляюсь, – объясняла она. – Когда я вяжу, то ни о чем другом не думаю. Это так… успокаивает, понимаешь?

– Роберто! – позвала Анна. – Начинайте накрывать на стол.

Роберто и Мария, держась за руки, появились на кухне.

– Слушаюсь! – отрапортовал он, приложив свободную руку к виску.

«В точности как Карло, когда хотел меня поддразнить», – подумала Анна с грустью.

Они подошли к буфету, и Роберто достал восемь глубоких фарфоровых тарелок с голубыми цветами на ободке, а Мария открыла ящик с приборами и взяла вилки. Время от времени Анна исподтишка поглядывала на них: она до сих пор не знала, нравится ей эта девушка или нет. Конечно, было нетрудно понять, почему сын в нее влюбился: длинные каштановые кудри, удерживаемые ободком, нежное личико с розовыми щеками и миниатюрная, изящная фигура.

Чаще всего Анна слышала от нее одни и те же слова: «Спасибо», «Прошу прощения», «Если вы не против…». По общему мнению, она была «очаровательна». Но, по мнению Анны, ее вечная кротость и послушание были признаком слабости характера, чрезмерной уступчивости.

Она была озадачена, например, когда Мария объявила, что если Роберто не пойдет в университет, то и она не станет поступать.

– Я могла бы работать секретарем на винодельне… Главное для меня – быть рядом с ним, – сказала она с обезоруживающей улыбкой, глядя на Роберто глазами, полными любви. Анне казалось, что эта девушка все время подстраивается под ее сына, словно сделана из глины.

– Ты ошибаешься, – возразил Роберто в тот единственный раз, когда Анна подняла эту тему. – Мария совсем не такая, как ты говоришь. Она сильнее и решительнее, чем ты думаешь. У нее особая сила, которая происходит из спокойствия и мягкости. Я бы хотел, чтобы ты дала ей возможность раскрыться перед тобой. Сделай это для меня, пожалуйста.

С тех пор, исключительно из любви к сыну, Анна не только запретила себе высказывать вслух любые мнения о Марии, но и постаралась замечать в ней все хорошее.