Она уже собиралась добавить в ступку кедровые орешки, когда услышала голоса: пришли Антонио и Агата.

– Нет, не закрывай, Томмазо паркуется, – говорила Агата Роберто.

Антонио заглянул на кухню и весело поздоровался.

– Что ты вяжешь? – спросил он с любопытством, садясь рядом с Джованной.

– Летнюю хлопковую шаль…

– Ты просто молодец! – сказал он.

– Она с каждым днем становится все искуснее, – вмешалась гордая за подругу Анна.

Входная дверь закрылась, и сразу послышалось веселое щебетание маленькой Джады, которое сопровождали одобрительные восклицания всех присутствующих.

– Какое прелестное платьице, – отметила Мария.

– Красивое, правда? Это я ей купила, – похвасталась Агата.

– Тебе нравится платье от бабушки? А, папина любимая малышка? – добавил Томмазо.

Джованна улыбнулась, отложила вязание и направилась к девочке.

– Как вкусно пахнет, – сказал Антонио и сунул палец в ступку.

– Эй! – возмутилась Анна. – Попробуешь еще раз, и я тебе его растолку, этот палец!

Хихикая, Антонио отправил палец в рот.

– Потрясающе… Впрочем, как всегда.

Потом он сложил руки на столе и уставился на Анну. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы заметить, что на ее запястье больше нет часов.

– Почему ты их сняла? – спросил он, нахмурившись и указывая на запястье.

Анна замерла.

– Они сломались. Этот шарлатан-часовщик не смог их починить. Надо бы решиться и купить новые, но я хочу… те, – ответила она.

– Тут девочка, которая хочет поздороваться с тетей Анной, – перебила их Джованна, появляясь на кухне с Джадой на руках.

– Кто это тут у нас? – улыбнулась Анна, продолжая работать.

Агата ворвалась на кухню.

– Вода уже кипит? – обеспокоенно спросила она.

– Я ее еще не ставила, – ответила Анна, не отрывая глаз от Джады.

– Ясно. Сама сделаю, – вздохнула Агата с видом человека, которому приходится думать обо всем. И привстала на цыпочки, чтобы снять с полки большую кастрюлю.

Сели за стол в восемь: Анна поставила в центр дымящуюся супницу с трофье аль песто, а Антонио разлил по бокалам «Дона Карло».

Роберто и Мария сидели рядом и время от времени украдкой целовались. Джаду усадили в высокий стульчик рядом с Агатой, которая кормила ее с ложечки. С другой стороны стульчика устроился Томмазо, не сводя с дочери восхищенного взгляда. Лоренца села напротив мужа, рядом с Антонио. Анна и Джованна заняли свои места последними. Как всегда, центром внимания была Джада, вызывавшая всеобщее веселье своими выдуманными словечками. «Режик!» – воскликнула она, указывая на нож, а когда Агата отправила в рот первую вилку трофье, выдала: «Зелёновый совус!»

Смеялись все, кроме Лоренцы, которая в тот вечер казалась еще более мрачной, чем обычно. Почти не притрагиваясь к еде, она оглядывалась вокруг, будто прислушиваясь к разговорам, но на самом деле до нее доносился лишь невнятный гомон. Она не могла выбросить из головы вчерашнюю ссору с Даниэле. Это была их первая настоящая размолвка. Как всегда по средам, она оставила Джаду у Анны и на трехчасовом автобусе поехала к Даниэле в Лечче. Тот сидел за швейной машинкой, но, как только Лоренца вошла, бросился ей навстречу, и они слились в поцелуе, вобравшем в себя силу всех поцелуев, копившихся с их последней встречи. Они неистово срывали друг с друга одежду, потом Даниэле приподнял ее, обхватил руками за бедра и прижал к стене. Она обвила его ногами и закрыла глаза.

В пять, за пятнадцать минут до отправления автобуса в Лиццанелло – Даниэле, как обычно, должен был сесть на следующий, – Лоренца взволнованно сказала:

– Слушай, я всю неделю об этом думаю… Давай уедем в Нью-Йорк.