Прошло почти два года с его смерти, и она не знала, что было больнее: видеть, как мир движется дальше без него, или понимать, что день за днем она и сама привыкает к отсутствию Карло. Каждый раз, когда она ловила себя на том, что целый час не думала о нем, или когда что-то заставляло ее смеяться, она тут же испытывала жгучее чувство вины, сжимавшее сердце. «Через сколько времени после потери любимого человека можно снова начать смеяться?» – спросила она себя.

Она погрузила голову в воду и задержала дыхание на несколько секунд.

Когда Анна вернулась на берег, у нее не было ни малейшего представления о том, сколько прошло времени. Она быстро оделась и поспешила к велосипеду.

Она поехала обратно, мокрая насквозь, а нежное солнце согревало кожу рук и лица, покалывавшую от соли.

До Лиццанелло Анна добралась, когда солнце уже клонилось к закату. Однако прежде чем свернуть домой, она остановилась. Я довольно близко к Контраде Ла-Пьетра, подумала она, глядя направо. Может, стоит проведать дом Джованны… Интересно, в каком он состоянии? Ведь там сто лет никого не было. Анна проехала по дороге, которую знала как свои пять пальцев, и остановилась перед домом. Открыла деревянную калитку, источенную дождями и выцветшую от солнца, и подошла к двери. Та была не заперта. Анна толкнула ее, и изнутри донесся сильный запах сырости и затхлости. Все оставалось на своих местах, словно законсервированное. Она обошла комнаты: по углам висела паутина, на мебели скопился толстый слой пыли, по стенам ползла плесень… Надо будет прийти и хотя бы убраться, подумала она и решила вечером спросить Джованну, может ли она это сделать.

И в этот самый миг ее глаза вспыхнули, озаренные идеей, которая поразила ее как молния. Анна медленно осмотрелась, и все предстало перед ней с абсолютной ясностью: там, где была гостиная, можно устроить класс с доской и партами; большая стена, у которой сейчас стоял диван, – прекрасное место для шкафов с книгами; на кухне достаточно убрать буфет и еще какую-нибудь мебель, чтобы освободить пространство для мастерских; наверху легко оборудовать небольшую спальню… не говоря уже о саде, где можно разбить огород, да еще какой.

Почему, черт возьми, она не подумала об этом раньше? И пока все обретало форму перед мысленным взором Анны, у нее в голове, будто эхо, раздался голос Карло, говорящий ей: «Пообещай, что не откажешься от этой затеи… Организуй все сама… Ни у кого ничего не проси».

У нее перехватило горло. Ее Карло, как всегда, оказался прав.

Она снова села на велосипед и поехала домой. Как только открыла дверь, ее окутал аромат рагу, разлитый по всему дому. Анна громко позвала Джованну, но ответа не было. «Наверное, пошла к Джаде, – подумала она. – Ладно, поговорим завтра утром».

Анна рухнула на диван в еще влажной одежде и со спутанными от соленой воды волосами. Ее взгляд бесцельно блуждал по гостиной. Посмотрев на столик перед собой, она заметила маленький сверток, обернутый золотой бумагой и перевязанный красной лентой. Она наклонилась вперед, взяла его, несколько мгновений вертела в руках, а затем открыла. Внутри была синяя бархатная коробочка, а в ней – великолепные часы с прямоугольным циферблатом, золотым корпусом и зеленым кожаным ремешком. Анна, широко раскрыв глаза, взяла их, долго разглядывала, а когда перевернула, заметила, что на обратной стороне выгравирована надпись.

Затаив дыхание, она поднесла часы к глазам и вслух прочитала:

Анне от Антонио.

На все оставшееся время.

25

Лето 1951 года

– И что же это будет?

– А кто его знает. Вроде как школа.

– Да не школа это. Говорят, будет что-то вроде «дома».

– Так это разве не дом?

– Ну да, только дом непростой. Дом для женщин.