– И ты все решил сам. В одночасье. Как всегда.

– Тут и обсуждать нечего. Какой в этом смысл?

– Ну конечно. Приходишь, берешь что хочешь, а потом прощай. С моим отцом ты поступил так же – попросил о помощи, а потом и думать забыл, что побеспокоил человека.

– Оставь дона Чиччо. Я сумею его отблагодарить, не переживай.

В этот момент по мостовой зацокали копыта – мимо проехала повозка, запряженная мулом.

– Тебе нельзя здесь находиться, Кармела.

– Ухожу, ухожу, – раздраженно отмахнулась она. – Но сначала я должна отдать тебе это, – Кармела достала из сумочки желтый конверт.

– Что там?

– Открой. – Она протянула ему конверт.

Карло взял его, надорвал край и вынул сложенный вдвое коричневатый лист. Это было свидетельство о рождении. Он прочел: «Даниэле Карла». Под именем стояла дата: «16 декабря 1924 года».

– К чему это? Зачем ты принесла мне свидетельство о рождении своего сына?

– Для делового человека ты не очень-то умеешь считать. – Кармела начала загибать пальцы. – Апрель, май, июнь, июль, август… Продолжишь до декабря?

– Я не понимаю, – промямлил он.

– Это нетрудно, Карло. Ты справишься.

– Кармела, что ты несешь? – повысил он голос.

Роберто перестал играть и поднял глаза на отца.

– Папа, я пить хочу!

Карло ошарашенно обернулся к нему.

– Иди напои своего сына, – презрительно бросила Кармела.

Выдернув у него из рук свидетельство, она развернулась на каблуках и ушла. Неважно, как сильно Карло злится и как долго он будет злиться, думала она. Главное, теперь она точно знала – с этого дня всякий раз, глядя на нее даже издалека, он будет видеть мать своего сына. Первого сына, наследника. Больше он не сможет делать вид, что ее не существует. И этого ей достаточно.

По крайней мере, пока.

* * *

Следующие дни Карло провел в плену необычной апатии, сковавшей и тело, и дух.

Он попытался вспомнить те редкие случаи, когда ему встречался Даниэле. Впервые он увидел мальчика гуляющим по городку с Николой; как-то утром зашел в дом дона Чиччо и застал Даниэле за выполнением домашнего задания; однажды заметил, что тот украдкой курит за баром «Кастелло» с приятелем; в Пасхальное воскресенье они шли бок о бок к алтарю в церкви. И каждый раз Карло смотрел на него вскользь, будто на статиста в массовке.

Теперь ему стали понятны странные взгляды дона Чиччо, его недобрые шутки, те фразы, которые Кармела не договаривала, будто проглатывая окончания. Карло почувствовал, как в груди зарождается вспышка ярости: дон Чиччо, Джина, Кармела… Они все это подстроили, водили его за нос столько лет, а он был лишь марионеткой в их руках! Как они могли держать его в неведении? А Никола? Он тоже участник этой комедии? Кто еще в городке знает правду?

Измученный этими мыслями, однажды утром по пути на виноградник Карло вдруг резко свернул к маслодельне. Остановившись у дверей, он несколько раз нетерпеливо нажал на клаксон.

Антонио распахнул дверь.

– Скромненько ты заявляешь о своем прибытии, – пошутил он, но, увидев мрачное лицо брата, тут же посерьезнел.

– Садись в машину, нужно съездить кое-куда, – отрывисто бросил Карло.

– Куда?

– Потом объясню.

– Но… – замялся Антонио. – Что-то случилось? Мне пора волноваться?

– Нет. Но поехали.

– Дай хоть предупрежу Аньезе…

Антонио ненадолго скрылся в доме и через минуту вернулся, неся пиджак, переброшенный через локоть.

Брат уселся в машину, и Карло резко газанул с места.

– Мы куда-то опаздываем? – спросил Антонио, хватаясь за ручку.