Карло застыл, ошеломленный.

– Вот так, ни с того ни с сего?

– Нет-нет, я уже давно об этом думаю.

– А мне говоришь об этом только сейчас?

– Ну, это была просто идея…

– Ничего себе «просто идея»! Ты же уже все организовал… И надолго ты уезжаешь?

Антонио пожал плечами.

– Не знаю… на столько, сколько потребуется, чтобы мое масло там узнали. Может, дела пойдут неважно и я быстро вернусь, кто знает.

– Похоже, ты боялся мне рассказать, – произнес Карло, нахмурив брови. – Так вот почему ты был такой странный в последнее время.

Антонио почувствовал, как бешено забилось сердце.

– Да нет же… просто… я не знал, как ты это воспримешь.

– Что ж, не скрою, я удивлен. Но, знаешь, если ты хочешь это сделать и уверен в своем решении, братец, то и я за тебя рад!

Лицо Антонио мигом просветлело.

– Правда?

– Ну конечно! Это же здорово, что ты хочешь расширить дело…

– Ага, – выдавил Антонио с вымученной улыбкой. – Правда, меня больше беспокоит реакция Агаты и Лоренцы. Не думаю, что они будут в восторге. А еще мне очень жаль оставлять тебя одного именно сейчас, со всей этой историей…

Карло положил руку на плечо брата и ободряюще его сжал.

– Насчет меня не волнуйся. У меня все в порядке. Правда. А что касается Агаты и Лоренцы… что ж, они поймут, – успокоил он Антонио. – И даже если нет, я помогу им это принять. Ведь это всего лишь деловая поездка. Ты же не навсегда уезжаешь, верно?

У Антонио защемило сердце. Никогда прежде между ними не было секретов.

Если бы я только не любил тебя так сильно, подумал он с горечью. Если бы только…

* * *

Когда Антонио тем вечером вернулся домой, стол был уже накрыт. Агата в белом фартуке хлопотала на кухне, помешивая что-то деревянной ложкой в медной кастрюле. Он подошел к жене, положил руку ей на спину, поздоровался. Агата торопливо чмокнула его влажными губами и попросила позвать Лоренцу к столу – суп был почти готов.

Антонио поднялся наверх и осторожно приоткрыл дверь в детскую. Дочка сидела за письменным столом и увлеченно рисовала в тетрадке остро заточенным карандашом.

– Ma petite, – окликнул он ее.

Лоренца хихикнула.

– Ты назвал меня как тетя…

Потом спрыгнула со стула, подбежала к отцу и крепко обняла его.

– Ты голодна? – спросил Антонио, поглаживая дочь по волосам.

Девочка подняла голову и утвердительно кивнула.

– Тогда идем. Ужин готов. Не будем заставлять маму ждать.

Они спустились как раз в тот момент, когда Агата выносила из кухни дымящуюся супницу. Все расселись за столом. Агата перекрестилась и, сложив руки, произнесла благодарственную молитву благочестиво, но несколько торопливо: дать остыть такому ароматному супу – вот это был бы настоящий грех.

Антонио перевел взгляд с жены на дочь: обе в этот вечер прямо излучали радость. Агата поднялась, чтобы налить Лоренце полную тарелку, и на ее губах играла улыбка. Она совсем другая, когда улыбается, подумал Антонио. И, глядя на жену, он с предельной ясностью осознал, что Агата – часть его самого, его жизни. Он, несомненно, был к ней очень привязан: как-никак, это мать его дочери. И все же между ними всегда стояло одно но. Оно существовало с самого начала. Огромное, тягостное но, которое они оба с какого-то момента предпочли не замечать. Агата первой призналась ему в любви, это она настойчиво добивалась его, пока не получила желаемое. Антонио же просто позволил ей выбрать себя: брат незадолго до того уехал, и он чувствовал себя невыносимо одиноким. Агата показалась ему приемлемой альтернативой одиночеству.