– Счастливого пути.

И ушла в дом, не дав Антонио возможности ответить.

9

Июль–октябрь 1936 года

Свадьбу Томмазо сыграли в одно из июльских воскресений в церкви Сан-Лоренцо. Церемония была простой и скромной – так пожелал сам жених. Следовало соблюдать осторожность: у его милой Джулии и без того слабое сердце. Но общее любопытство – всем хотелось взглянуть на платье невесты – было непреодолимым, поэтому у выхода из церкви в ожидании молодоженов толпились кумушки, жаждущие зрелищ. Анна заметила среди них Джузеппину, которая, увидев ее, приветливо помахала рукой и одарила широкой улыбкой. «Она всегда так рада меня видеть», – с теплотой подумала Анна. В следующее мгновение ее взгляд выхватил из толпы двух сквадристов[20], поздравлявших родителей Томмазо, с которыми они, судя по всему, были довольно близки. Анна нахмурилась и с недовольством уставилась на них: даже на свадьбу они приперлись в своих проклятых черных рубашках!

Платье Джулии, сшитое Кармелой, было романтичным и струящимся, с длинными рукавами и драпированным декольте, отделанным жемчугом – таким же, как и на свадебном чепце, украшавшем ее светлые волосы. В руках невеста держала букет калл. По площади тут же пополз шепот: «Какая элегантность, прямо настоящая принцесса!», «Она всегда была такой изящной…», «Эх, жаль, что здоровьем слаба, бедняжка…»

Глаза Томмазо сияли ясно и чисто, словно морская вода у берега погожим летним утром, а щедро набриолиненные иссиня-черные кудри напоминали корону. Никому даже в голову не пришло усомниться, что молодые искренне счастливы и влюблены, – хотя глазевшие на торжество уже спорили, сколько продлится это счастье.

На следующий день Томмазо и Джулия отправились в свадебное путешествие на Амальфитанское побережье. Медовый месяц, впрочем, должен был продлиться всего неделю. Замещать директора на время его отсутствия поручили Кармине – не только в силу его солидного стажа, но и потому, что он оказался единственным мужчиной в конторе.

С наступлением летней жары Анна сменила зимнюю форму на легкую, из синего хлопка, с короткими рукавами. А еще, к величайшему своему облегчению, перестала носить плотные черные чулки, на что Кармине тут же ей указал.

– Ты представляешь Королевскую почту, нельзя разгуливать в чем мать родила, с голыми ногами! – отчитал он Анну.

– Давай договоримся, – парировала она, набивая сумку корреспонденцией. – Обещаю снова их надеть, если с завтрашнего дня ты тоже будешь носить чулки.

Кьяра прыснула со смеху и прикрыла рот ладонью. Элена, напротив, уперла руки в бока и грозно насупила брови, наивно полагая, что эта поза послужит для Анны предостережением. Но та даже не удостоила ее взглядом.

Тем утром она узнала, что вскоре предстоит еще одна свадьба – Анджелы и ее верного плотника. Когда Анна постучалась к невесте, чтобы вручить не привычную посылку, а белый конверт без обратного адреса, она не могла не заметить у той на пальце золотое колечко с маленьким бриллиантом.

– Знаете, вы тоже часть истории нашей любви, – неожиданно проговорила Анджела, и глаза ее заблестели от слез. – Когда я буду рассказывать о ней детям, непременно упомяну прекрасную почтальоншу, которая каждый вторник приносила мне подарки от их отца.

Анджела добавила, что сразу после свадьбы переедет в Лечче, в дом, который будущий муж купил специально для их семьи, в двух шагах от своей мастерской.

– Мне будет так горько сознавать, что я больше вас не увижу, – призналась девушка.

Анна смущенно улыбнулась в ответ. Потом достала из кармана жакета свои визитки и протянула одну из них Анджеле.

– Вот, покажешь детям.