– Вот, покажешь детям.

* * *

Занятия с Джованной продолжались: за исключением воскресений, Анна приходила в Ла-Пьетру почти каждый день, с четырех до шести вечера. Как Анна и надеялась, пылкая натура Джованны сразу откликнулась на роман, и она трепетала всякий раз, когда на страницах встречались Элизабет и обаятельный мистер Дарси. Любопытство, поженятся они или нет, придало ей сил: в последнее время все чаще случалось, что, завершив урок, Джованна продолжала читать самостоятельно. Поначалу она осиливала лишь несколько строк, но через два месяца уже могла прочесть целую страницу.

А вот с письмом было куда сложнее. Анна начала учить ее писать открытки для священника дона Джулио: садилась рядом и диктовала по слогам каждое слово. Если послание выходило слишком длинным, на него могло уйти несколько дней.

В последней открытке дон Джулио сообщал, что во второй половине августа приедет навестить родственников и будет очень рад снова увидеть Джованну. Если, конечно, она тоже этого хочет, добавлял он.

* * *

А первое письмо от Антонио пришло лишь накануне ночи святого Лоренцо, вместе с первым звездопадом[21]. Прочитав имя адресата – Лоренца Греко, улица Паладини, 43, Лиццанелло, Лечче, Италия, – Анна на миг почувствовала, как перехватило дыхание. Трясущимися руками она перевернула конверт и взглянула на обратный адрес. Да, Антонио наконец написал, после стольких недель молчания!

Анна подумала, не вскрыть ли конверт и не прочитать ли письмо раньше всех: она прекрасно знала, как аккуратно отклеить край и потом запечатать письмо снова так, что никто ничего не заметит. С минуту она мучилась сомнениями, застыв у большого стола и не отрывая глаз от изящного, аккуратного почерка Антонио.

Бой часов на городской ратуше – пробило девять – вырвал ее из раздумий. Анна тряхнула головой, словно отвешивая себе мысленную пощечину, устыдилась: «Господи, о чем я только думаю?» – и тут же спрятала конверт обратно в сумку.

Агата распечатала письмо, нетерпеливо разорвав край, и достала два листка: один, совсем коротенький, адресованный ей, и второй, исписанный с обеих сторон, – для Лоренцы. Жадно пробежав глазами несколько строк, Агата без сил рухнула на стул, словно чтение вконец ее измотало.

– Ну хоть жив, паршивец, – процедила она.

Долгое отсутствие вестей от Антонио истрепало нервы Агаты до предела. На людях она жаловалась, что муж наверняка уже умер или утонул в Красном море, и принимала скорбный вид безутешной вдовы. Дома же срывалась по любому пустяку, и ее мишенью неизменно оказывалась Лоренца. Какую бы ошибку ни допустила дочь – не заправила вовремя постель, опоздала на пару минут, забыла убрать после завтрака чашку, – все вызывало у матери приступы слепой ярости. В такие моменты глаза Лоренцы наполнялись слезами, но девочка, понурив голову, лишь крепко сжимала губы, чтобы сдержаться.

– Что он пишет? У него все хорошо? – спросила Анна, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Агата сложила письма и сунула их в карман передника.

– У него-то все прекрасно, – язвительно фыркнула она. – Это мы, я и его дочь, – она сделала особое ударение на этих словах, – маемся из-за него, словно в аду. Но кого это волнует?!

Она встала и, тяжело вздохнув, подытожила:

– Всем на нас наплевать.

Анна неодобрительно поморщилась.

– Послушай, – попыталась она возразить, – у вас всегда есть мы. Вы же не одни.

– Хорошенькое утешение, – буркнула Агата и, отвернувшись, пошла прочь.

Анна покачала головой и тоже направилась к двери.

– Да, кстати, – добавила вдруг Агата не оборачиваясь. – Он вам привет передает. Тебе и Карло.

В тот день сразу после обеда запыхавшаяся Лоренца примчалась к дяде и тете, сжимая в руке письмо.