Антонио понимал, что слова, которые он собирался произнести, разобьют хрупкую гармонию сегодняшнего вечера. Такую же, как на пасторальных картинах его матери, украшавших стены дома. Еще несколько секунд – и улыбки жены и дочери погаснут, их черты исказятся, лица застынут. И все же Антонио не чувствовал себя по-настоящему виноватым. По крайней мере, не настолько, как должен бы.

Поэтому он выложил все как на духу.

Агата замерла, отложила ложку на салфетку и спрятала руки под стол.

– И сколько тебя не будет? – дрогнувшим голосом спросила она после долгого молчания.

– Сколько потребуется…

– Но папа, Африка ведь далеко-предалеко!

– Это совсем другой мир, – прошептала Агата.

– А разве ты не можешь взять с собой меня и маму?

Антонио взял дочь за руку и, повторяя слова Карло, попытался ее успокоить: в конце концов, это всего лишь деловая поездка, он ведь не навсегда уезжает.

– Но у тебя уже есть здесь работа, – упрямствовала Лоренца. – Зачем тебе другая?

– И как же мы тут без тебя? Что я буду делать, если с девочкой что-то случится? – запричитала Агата.

– Почему с ней вдруг что-то должно случиться…

– И потом, все так внезапно… Ты уезжаешь через десять дней, а я ни сном ни духом… – Агата помолчала и спросила: – Карло и Анна знают?

– Я сказал Карло. Полагаю, теперь и Анна в курсе, – ответил Антонио.

– Папа, не уезжай! – Лоренца беспокойно заерзала на стуле.

– Слышишь, о чем просит тебя дочь? – буркнула Агата. – Хоть ее ты послушаешь?

– Я скоро вернусь! – воскликнул Антонио, пытаясь всех успокоить. Потом погладил Лоренцу по голове. – И обещаю писать каждую неделю.

– Честное слово? – спросила девочка, с тоской глядя на отца.

– Честное слово, – кивнул Антонио.

– Не надо клясться, – ледяным тоном произнесла Агата.

Она поднялась из-за стола и унесла на кухню свою нетронутую, еще исходящую паром тарелку.

* * *

Утром 22 июня Антонио взял коричневый кожаный чемодан и поставил его у входной двери. Заглянул на кухню: Агата, с опухшими от слез глазами, процеживала золу из большого котла, в котором кипятила белье. Она собирала золу в плошку, чтобы потом вымыть ею волосы – себе и Лоренце[19]. Антонио вдруг почувствовал щемящую нежность с примесью тоски, но так и не придумал, что сказать. Он вернулся в гостиную, подхватил чемодан и тихо прикрыл за собой дверь.

До дома Карло было рукой подать: брат обещал отвезти его в порт Бриндизи на своем «Фиате-508».

Дверь Антонио открыла Анна. Она окинула взглядом сначала его самого, потом чемодан.

– Карло почти готов, – сказала она.

– Спешить некуда, это я пришел пораньше, – ответил Антонио.

Анна скрестила руки на груди и тяжело вздохнула.

– Когда увидимся? – спросила она, помолчав.

Антонио поднял глаза и молча уставился на нее. Анна смутилась и отвела взгляд.

В этот момент к ним присоединился запыхавшийся Карло. Как всегда, от него пахло ментоловым лосьоном после бритья.

– А вот и я, братишка! – воскликнул он с улыбкой.

Карло сел в машину, Антонио уложил чемодан в багажник. Анна наблюдала за ними от дверей с непроницаемым выражением лица.