— Ха-ха-ха, ха-ха-ха… — присоединилъ онъ свой смехъ къ неистовому дикому хохоту Фирса.

Еще два, три человека бросились, пытаясь быстро проскочить роковую полосу, но и ихъ невидимая сила отбрасывала и они корчились въ спазмахъ смеха. Всехъ ихъ переловилъ докторъ Пономаревъ и повелъ въ прiемный покой отпаивать и успокаивать. И долго по трапамъ и корридорамъ парохода раздавалось неистовое, истерическое:

— Ха-ха-ха… хи-хи-хи… хо-хо-хо!..

XXXIII

Ранцевъ остановилъ токъ. Помощникъ Вундерлиха вынулъ склянку. Профессоръ досталъ изъ ящика колбочку съ розовымъ порошкомъ. Ее вставили на место прежней.

— Теперь, — самодовольно говорилъ Вундерлихъ, — это плакучiй. Кто теперь идетъ — плакать будетъ… Горько плакать… Н-ню тоже не опасно для здоровья ничуть… Слезы это тоже иногда ошень карашо… Успокаивайтъ нервы.

Но плакать, повидимому, никому не хотелось.

«Волевой» человекъ Мишель Строговъ, — ему эти опыты чрезвычайно понравились, въ нихъ онъ увидалъ хорошее средство испытанiя воли — вышелъ впередъ.

— Н-ну, — съ сомненiемъ въ голосе протянулъ онъ и пошелъ твердыми шагами боксера, идущаго на противника черезъ полосу. Было видно, какъ, вступивъ въ промежутокъ между шестами, онъ заставлялъ себя сделать еще шагъ, но потомъ схватился за глаза руками и быстро пошелъ назадъ. Слезы градомъ лились изъ подъ пальцевъ. Непроизвольная спазма рыданiй кривила лицо. Онъ уже не въ силахъ былъ дольше держаться и громко зарыдалъ. Докторъ Пономаревъ подхватилъ его подъ руки и бережно повелъ внизъ. Зрители стояли, нахмурившись. Никто не пожелалъ повторять опыта Мишеля Строгова.

Склянку съ розовымъ порошкомъ вынули, самъ Вундерлихъ пошелъ вставлять въ штативъ новую скляночку съ серымъ порошкомъ.

Онъ обратился къ Ранцеву:

— Я попросилъ бы васъ поставить офицеръ впередъ, чтобы никто не ходилъ теперь. Это ошень опасный лучъ… Это «капучiй»… Теперь, кто идетъ… большевикъ… шмерть…

Его помощники перенесли кроликовъ и морскихъ свинокъ къ публике. На палубе было томительно тихо.

— Знаешь, — прошепталъ Парчевскiй, обращаясь къ Нордекову, — совсемъ, какъ въ цирке передъ какимъ нибудь опаснымъ сальто мортале. И чего не придумалъ человекъ? He даромъ онъ и на человека не похожъ…

— Fertig? — спросилъ Вундерлихъ.

— Jawohl, — ответилъ помощникъ, державшiй клетки.

— Пускайте кроликъ и швиней.

— He надо… не надо, — раздались голоса. — Веримъ и такъ!

Кролики и свинки побежали за приманкой. Едва они достигли роковой черты, какъ стали падать и дрыгать лапками въ смертельной конвульсiи.

Тяжелая тишина стояла на палубе. Помощники Вундерлиха выбросили тела свинокъ и кроликовъ за бортъ на съеденiе акуламъ. Все вдругъ заговорили.

— Да… Ну и придумано, — сказалъ Нордековъ. — Дьявольская какая штука.

— А какъ же противъ большевиковъ то! Другого средства нетъ!.. Травить ихъ, подлецовъ надо, — сказалъ Амарантовъ.

— Это какъ въ крепости, за такими лучами.

— Если не вретъ профессоръ, что на десять верстъ идетъ его лучъ такъ лучше всякой крепости.

— Изъ пушекъ пали, не долетитъ.

— Главное, господа, то, что можно поставить въ любомъ месте.

— И притомъ совершенно неприметно.

— Д-да… Это не авантюра.