— Когда ви биль дети, — начала обезьяна, моргая маленькими глазами и хитро поглядывая на окружавшихъ ее пассажировъ «Мстителя». — Когда ви биль маленьки, ви играль въ «кошка-мишка». Кошка появилась — миши въ домъ. Большевикъ это кошка… Ви — миши… Большевикъ появился — мишамъ надо спрятаться… Достать нельзя.

Вундерлихъ сказалъ несколько словъ по-немецки солдатамъ и те поставили у бортовъ шесты съ зажимами.

Вундерлихъ показалъ на шесты.

— Слихаль въ банкахъ, у кассъ пускаютъ такой лучъ… Человекъ пошель — его убьютъ… Вотъ это тоже мои лучи. Здесь пускайтъ, тамъ принимайтъ… Далеко, хоть десять километровъ… Кто идетъ между, тотъ попадаетъ въ лучи… Ви сидитъ въ домъ, за эти шести. Миши идутъ… Теперь, смотрите, что происхождайтъ.

Онъ досталъ изъ ящика маленькую стеклянную баночку съ белымъ порошкомъ и далъ ее солдату.

Тотъ укрепилъ ее на одномъ изъ штативовъ, давая направленiе стрелке къ другому штативу, стоявшему у противоположнаго борта. Моторъ сталъ неслышно работать.

— Ви ничего не видитъ. Ничево и нетъ. Можете ходить сколько угодно. Пожальте ко мне.

Но никто не двигался съ места. Все было такъ таинственно, что казалось страшнымъ.

— Пожальте… Пожальте, ничего не боись. Ничего страшнаго.

Все жались другъ къ другу, никто не трогался съ места.

— Факсъ, иди ко мне, - сказалъ Ранцевъ.

Ферфаксовъ, стоявшiй у борта послушно и смело, легкой охотничьей походкой прошелъ между шестами къ Ранцеву и обратно.

— Нишего и ньетъ, — кривясь въ безобразной усмешке, сказалъ Вундерлихъ… — Теперь пускаю. Это смехучiй… Кто идетъ — смеется… Хочетъ, не хочетъ — смеется… Дольго… Целiй часъ смеется… такой смехачъ… Идти не можетъ… Поворачивайтъ назадъ… Спазма… Надо докторъ… Н-ню, между прочимъ… блягополюшна… Смехъ это здорово… Ошень хорошо для пишшеваренiй. Н-ню, кто желайтъ?… Маленькiй смехачъ.

— Господа, — сказалъ Ранцевъ, желаете попробовать. Ничего опаснаго для здоровья нетъ. Это вы будете употреблять, когда пожелаете оградить себя отъ ненужныхъ глазъ и ушей, но не желаете делать зло.

Фирсъ Агафошкинъ стоялъ сбоку и впереди всехъ. Въ беломъ колпаке и поварскомъ фартуке онъ глупо ухмылялся, видимо сильно захваченный всемъ, что тутъ показывалось.

— Н-ну, — протянулъ онъ. — Нюжли же такая штука, чтобы смеяться, ежели я, къ примеру, плакать хочу?

— Иди, Фирсъ, — подтолкнулъ его Мишель Строговъ, стоявшiй рядомъ съ нимъ.

— А что?… He пойду?… — куражась и выступая впередъ, сказалъ Фирсъ. Онъ чувствовалъ себя предметомъ всеобщаго вниманiя и это подмывало его. — Отчего не пойти?… Да я!.. Съ Ереминскаго хутора казаки да ничего такого не пугались. Что мне обезьяна сделаетъ?… Подойду и скажу: — «дай мне лапку, какъ генералу подавала»… Что тутъ страшнаго. Одна химiя и только.

Прикрывая сгибомъ локтя лицо и точно бросаясь черезъ огонь, Фирсъ Агафошкинъ стремительно побежалъ къ Вундерлиху.

Но, едва онъ дошелъ до линiи между штативами, какъ точно какая то невидимая сила откинула его назадъ. Онъ схватился руками за животъ и кинулся обратно въ толпу, сгрудившуюся подле шканцевъ.

— Ха-ха-ха, — вопилъ онъ, корчась отъ смеха. — Хо-хо-хо… Вотъ умора то!.. Ой-ой-ой… — Обезьяна то!.. ха-ха-а!..

Это было такъ странно и неожиданно, что кое кто не поверилъ. Казалось, что Фирсъ просто дуритъ, представляется… Молодой летчикъ Веха пошелъ медленными осторожными шагами черезъ невидимый лучъ.