— Я пошлю ихъ… Полетите туда, въ Россiю… вы… Вы, кого я изберу… Кого назначу… Кому прикажу… Кого признаю достойнымъ этого счастливаго жребiя… Но вы полетите туда во всеоружiи знанiя. Тамъ, где триста человекъ ополчились на войну съ целымъ мiромъ, тамъ нельзя воевать винтовками и пушками и действовать конными атаками. Тамъ: — страшный ядъ… обманъ… Переодеванiе въ одежды противника. Пользованiе его средствами… Тамъ поднятiе противъ врага населенiя и ужасная неслыханная месть предателямъ и темъ, кто пойдетъ усмирять возставшихъ…

Капитанъ Немо еще разъ окинулъ острымъ взглядомъ внимательно слушавшихъ его офицеровъ.

Одни стояли смело, съ вызовомъ глядя въ глаза Немо. Ихъ глаза говорили: «пошли меня… Меня, въ первую очередь». Другiе потупились въ смущенiи. Грандiозность плана ихъ подавляла. Новизна пугала. Такъ просто было маршировать и делать ружейные прiемы и такъ казалось совсемъ не простымъ лететь въ Россiю и тамъ действовать ядами и обманомъ.

Капитанъ Немо оглянулся на Ранцева. Тотъ стоялъ прямо, на вытяжку, глядя острымъ немигающимъ взглядомъ въ глаза офицеровъ, точно запоминалъ онъ выраженiя ихъ лицъ, чтобы въ будущемъ знать, кто чего стоитъ.

— Однако, одной вашей Русской работы мало. Когда поднимется возстанiе въ Россiи, когда Русскiе станутъ одолевать коммунистовъ, тогда на защиту ихъ встанетъ весь капиталистическiй мiръ, и мы должны быть готовы парализовать его работу, запугать его такъ же, какъ запугивали и запугиваютъ его коммунисты. Для этого мною взяты иностранцы, французы и немцы. Эти люди, такъ же, какъ и вы, поняли весь вредъ коммунизма и они такiе же страстные, смелые и непоколебимые враги его, какъ и вы.

Стало яснее въ головахъ техъ, кто волновался вчера, кого пугала авантюра. Авантюра то оставалась, но какъ то по новому она выглядела, и въ этомъ новомъ была надежда на успехъ. Когда смотрели на Немо — эта надежда обращалась въ веру, такъ смело и просто смотрелъ онъ на все трудности, которыя понималъ и ненедооценивалъ.

Опять стало тихо въ каютъ-компанiи. Съ палубы доносилось согласное пенiе — хоръ Гласова спевался къ новому концерту для радiо.

XXXI

— Мне пришлось васъ всехъ обмануть… — сказалъ после долгаго молчанiя капитанъ Немо. — Кинематографическое общество «Атлантида»… Зачемъ это?… Отчего такое святое, чистое и прямое дело, какъ спасенiе Россiи… всего мiра отъ коммунистовъ, начинать съ обмана?… А, какъ же, господа, было поступить иначе? Ни средствъ, ни времени, ни людей, ни знанiй не хватило бы, чтобы все создавать самому. Нужны заводы, фабрики, нужна вся эта безумная техника современнаго мiра, чтобы все приготовить скоро, дешево и хорошо. Готовить для Россiи оружiе, оборудовать совсемъ особенную химическую лабораторiю, строить радiоаппараты, заказывать части аэроплановъ, наконецъ, собрать целую роту молодыхъ людей и обучать ихъ военному строю, да кто же и где это позволитъ? При теперешнемъ то сыске, при теперешней то жажде обо всемъ, мало-мальски пахнущемъ войною, доносить по начальству — мигомъ все отобрали бы, выслали бы, а то и арестовали бы… Но все это — для развлеченiя толпы… Совсемъ другое дело… Разве не заметили вы, что кинематографъ, футъболъ, матчи боксеровъ, все, что собираетъ большiя, ревущiя отъ восторга толпы, пользуется совсемъ особыми правами. Имъ подчинены дипломаты, ихъ слушаютъ парламенты и въ палате депутатовъ къ нимъ особенно внимательны… Сколько вещей, морально совсемъ недопустимыхъ, показываютъ въ кинематографе, боксерскiе поединки обратились въ гладiаторскiя игры, где часто смерть ожидаетъ одного изъ борющихся.