|
. Ты слышалъ?… Молотовъ и Зиновьевъ, вы слышали?… Ворошиловъ, Буденный, Тухачевскiй, Блюхеръ, вы все, красные тираны Русской земли, вы слышали всё это?… Русскiй народъ, все, кто слышали, скажите темъ, кто не слышалъ: — «Коммунизмъ умретъ — Россiя не умретъ»… Вы слышали Русскiй гимнъ, вы слышали настоящую команду, вы слышали молитву православныхъ Русскихъ людей, вы слышали о чемъ думаютъ, чему и какъ они кричатъ ура… Жива Россiя!.. He сломить вамъ ее вашими грязными продажными руками… Идетъ месть… He сдобровать вамъ!.. Русскiй народъ къ тебе идутъ освободители… Терпи — терпеть осталось немного!.. Жди — ждать осталось недолго!..
Было что то таинственное и страшное въ эти мгновенiя на палубе «Мстителя». Будто вместе съ радiо-волнами потянулись далеко на востокъ, где давно уже наступилъ день какiя то незримыя, но явно ощущаемыя нити. Оне связали, пока еще тонкими, легко разрываемыми путами этотъ маленькiй плавучiй городокъ подъ Русскимъ Андреевскимъ флагомъ съ необъятными просторами великой Россiи, стонущей подъ красными тряпками кроваваго третьяго интернацiонала. Радiо-прiемникъ былъ закрытъ. Мертвая тишина стояла на палубе «Мстителя». Въ этой тишине сухо, четко и очень оффицiально прозвучали слова, сказанныя Ранцевымъ: — Начальникамъ всехъ степеней прибыть къ восьми часамъ въ каютъ-компанiю. Въ восемнадцать часовъ всемъ собраться безъ оружiя на верхней палубе… Разойтись… Рота повернулась налево и рядами стала спускаться на батарейную палубу. Было слышно только поскрипыванiе новыхъ сапогъ, рипенiе кожаной аммуницiи, да иногда кто нибудь на пороге люка неловко стукнетъ прикладомъ. Нордековъ шелъ сзади роты. Въ сущности случилось то, о чемъ онъ все эти годы мечталъ. Где то въ глубине робкiй духъ шепталъ лукавыя речи. Значитъ: — и точно — нетъ никакого кинематографическаго общества «Атлантида», но они призваны спасать Россiю отъ коммунистовъ. Съ ротою въ триста человекъ?… He авантюра-ли?… И было страшно, смутно и жутко на душе у Нордекова.
XXX
Въ каютъ компанiю собрались задолго до восьми часовъ. Были хмуры, молчаливы и задумчивы. Всемъ такъ хотелось курить, говорить, обменяться впечатленiями утра и все, или молчали, или говорили о пустякахъ. И только всегда бодрый и веселый Парчевскiй, стоявшiй рядомъ съ Нордековымъ, шепнулъ ему со-всемъ тихо, такъ чтобы никто не могъ его услышать: — Признайся: — думаешь, а попали мы таки въ грязную исторiйку? Нордековъ сердито пожалъ плечами. Парчевскiй угадалъ его мысли. После не всегда сытой, но всегда спокойной и безответственной жизни заграницей, вдругъ сразу, въ это тихое, iюньское утро въ Атлантическомъ океане, передъ ними всталъ во всей сложности и опасности вопросъ о борьбе за Россiю. Сколько разъ думали объ этомъ, сколько разъ обсуждали этотъ вопросъ въ Парижскихъ мансардахъ подъ раскаленными крышами, въ сизыхъ облакахъ табачнаго дыма, сколько разъ слушали на эту тему красивыя хлесткiя речи на собранiяхъ и банкетахъ, но никогда этотъ вопросъ не предполагалъ действiя. Мало кто думалъ, что вотъ именно — это «я», своею шкурою, буду пробивать дорогу въ Россiю. И «ура» кричали, и въ верности вождямъ клялись — все съ темъ большимъ пыломъ, чемъ дальше были отъ исполненiя этихъ клятвъ. Ихъ триста вооруженныхъ человекъ, идущихъ на простомъ пароходе, вооруженномъ пушками Гочкисса! Тремя стами человекъ освободить Россiю отъ большевиковъ съ ихъ громадной красной армiей, съ ихъ одичалымъ, милитаризованнымъ народомъ, где даже женщины вооружены на защиту советовъ. Идти бороться съ краснымъ воздушнымъ флотомъ, поставленнымъ немцами, идти бороться въ государство съ непревзойденнымъ шпiонажемъ, сыскомъ и агитацiей, имеющее въ резерве весь мiръ, ненавидящiй Россiю и недопускающiй возможности возстановленiя въ ней Императорской власти. |
