Нордековъ встрепенулся и торжественнымъ голосомъ скомандовалъ:

— Р-рота! Шай, на кр-р-раулъ!

Въ два счета — «разъ и два» — приподнялись и стали противъ лицъ поднятыя винтовки. Музыканты разобрали трубы. Хоръ Гласова сталъ смирно. Молча, не здороваясь, въ полной, напряженнейшей тишине Ранцевъ обошелъ фронтъ роты и медленно съ нарочитою важностью поднялся на капитанскiй мостикъ.

Въ ту же минуту ярко, нестерпимымъ блескомъ загорелось солнце, краемъ показываясь изъ водъ океана.

Молодой, изъ мичмановъ военнаго времени, вахтенный начальникъ, лейтенантъ Деревинъ, дрожащимъ отъ волненiя голосомъ, срываясь на длинной команде, прокричалъ съ мостика:

— На флагъ, гюйсъ и стеньговые флаги!.. На фалы для расцвечиванiя!..

Матросы разбежались по пароходу. И снова стала великолепная, несказанно волнующая, рвущая сердце тишина.

Солнце показалось изъ за небосвода и осветило весь пароходъ съ неподвижно стоящими на немъ людьми.

Деревинъ командовалъ:

— Флагъ!.. гюйсъ!.. и флаги поднять!..

Въ тотъ же мигъ оркестръ и хоръ дружно заиграли такъ давно неслышанный Русскiй гимнъ. Горнистъ на фланге, разрывая звуки гимна, проигралъ «открытiе огня».

Съ праваго борта ударила пушка Гочкисса. Ей съ леваго ответила другая. «Императорскiй» салютъ въ 31 выстрелъ сталъ перекатываться съ борта на бортъ подъ звуки гимна.

Невольно все скосили глаза къ корме. Тамъ на место маленькаго «товаро-пассажирскаго» флачка экзотической республики, который развевался на Луаре, въ городе Сенъ Назэре, величественно и красиво разворачивался белый, съ голубыми дiагоналями Русскiй Андреевскiй флагъ. На стеньгахъ гордо раскрылись Русскiе трехцветные флаги, a по стеньгамъ, отъ клотиковъ небольшихъ мачтъ-крановъ, весь пароходъ загорелся пестрымъ узоромъ маленькихъ сигнальныхъ флачковъ.

Въ рукахъ у солдатъ Нордековской роты отъ волненiя качались ружья. У многихъ слезы текли по щекамъ.

Едва смолкъ салютъ, и последнiе звуки гимна, дрожа, пронеслись надъ ставшимъ голубымъ океаномъ, — Ранцевъ громкимъ, воодушевленнымъ голосомъ воскликнулъ:

— Русскому Государю, который будетъ… Безъ котораго не будетъ Россiи… могучее Русское ура!..

Снова грянулъ оркестръ. Ура покатилось по кораблю. Нифонтъ Ивановичъ сорвалъ съ головы поварской колпакъ и махалъ имъ въ какомъ то дикомъ возбужденiи. Въ этотъ мигъ, всемъ этимъ людямъ, — среди нихъ было много отчаявшихся, утратившихъ веру въ воскресенiе Россiи — казалось: и точно взошло солнце и родилась съ нимъ Россiя.

— Великой Россiи ура!..

И опять гимнъ хора, гимнъ оркестра и громовое, до хрипоты, страшное, восторженное ура.

— Р-рота къ ноге!..

Въ казавшейся после крика и музыки особенно внушительной тишине чуть слышно стукнули винтовки.

— Музыканты, барабанщики и горнисты — на молитву!..

Мелодичный сигналъ внесъ успокоенiе въ взволнованныя сердца.

— На молитву!

Ружья склонились къ локтю левой согнутой руки.

— Шапки долой!

Хоръ Гласова мерно, молитвенно тихо и умиленно красиво запелъ «Отче нашъ». Къ его пенiю пристала рота. Звуки росли, ширились, и точно молитва лилась и рвалась къ самому небу и не могла быть тамъ не услышанной.

— Музыканты, барабанщики и горнисты — накройсь!.. Музыканты, барабанщики и горнисты — отбой!

Накрылись, взяли винтовки къ ноге. Приказано было стать вольно.

Ванечка Метелинъ подошелъ къ радiо прiемнику и ровнымъ, отчетливымъ, чеканнымъ, хорошо обработаннымъ для радiо-передачи голосомъ сталъ говорить:

— Сталинъ!.