— Нетъ. Не прощаю. Но считаю нужнымъ теперь же открыть имъ глаза, посвятить ихъ во всю ту работу, которая ихъ ожидаетъ, и тогда судить ихъ. Теперь, когда мы на пароходе и въ море, предателей бояться не приходится. А если бы таковые и явились, — мы и сами съ ними справимся. Да ты увидишь, какъ и сами они тогда отнесутся къ предательству. Я повторяю тебе: и я и Ферфаксовъ набрали тебе такихъ людей, въ храбрости которыхъ сомневаться не приходится… Честные, доблестные Русскiе офицеры…

— И… съ места… «разговорчики»…

— He забудь, что они пережили… Они пережили революцiю. Это не забывается… Если бы это было при Государе?

— Однако, почему нибудь у насъ не стало Государя… Онъ не даромъ отрекся… И никто не помешалъ его отреченiю.

Что могъ на это возразить Ранцевъ? Онъ замолчалъ.

Немо низко опустилъ голову. Вся его фигура, согнувшаяся, точно сложившаяся въ кресле, показывала глубокое удрученiе. Онъ тяжело вздохнулъ, провелъ рукою по густымъ, белымъ волосамъ, по лицу, крепко зажмурился, точно прогоняя какую то тяжелую, назойливую мысль, поднялъ голову, и, вставъ съ кресла, подошелъ къ письменному столу, устроенному у левой переборки каюты. Онъ взялъ большой блокъ нотъ и сталъ писать на немъ короткiя записки, отрывая листокъ за листкомъ.

Всходившее солнце бросило золотой лучъ въ иллюминаторъ и осветило его сильную, крепкую спину. Ранцевъ сиделъ не двигаясь. Въ окна иллюминатора видны были далекiе, низкiе, зеленые берега Луары. Они проносились съ большою быстротою. Сильнее стучала машина, и корпусъ парохода мерно вздрагивалъ. Вода шипела подъ килемъ и пенными полосами, блистая на солнце, бежала къ берегу.

Чуткое ухо Ранцева улавливало пробужденiе пассажировъ парохода «Немезида».

Немо тяжело поднялся со стула. Въ руке у него были написанныя имъ записки.

— Прикажи, — сказалъ онъ, — разнести по адресамъ… Я хотелъ… Я считалъ нужнымъ… не разсуждая… По военному… Ну что же… Разговорчики — такъ разговорчики — видно безъ нихъ не обойдешься… Ступай. Тутъ есть и касающееся до тебя.

XXVIII

Весь день на пароходе шла деловая суета. Нордековъ съ ротнымъ каптенармусомъ, взводными командирами, унтеръ-офицерами и вызванными изъ взводовъ прiемщиками получалъ въ трюме отъ Дрiянскаго винтовки, пулеметы, патроны, аммуницiю, белыя, тропическiя куртки, соломенныя легкiя широкополыя шляпы, сабли и револьверы для офицеровъ.

При виде настоящаго прекраснаго оружiя «разговорчики» смолкли. Все стали серьезны. Если даже и правда, что везли ихъ къ большевикамъ, то везли не безоружными.

Получили приказы и Вундерлихъ и Лагерхольмъ и засуетились по своимъ просторнымъ каютамъ, где у нихъ были лабораторiи и мастерскiя.

Ранцевъ, прочитавъ длинную и подробную инструкцiю, набросанную ему нервнымъ почеркомъ капитана Немо, собралъ у себя всехъ начальниковъ и капитана 1-го ранга Волошина, заведывавшаго морской частью и въ продолженiе четырехъ часовъ подробно обсуждалъ съ ними программу действiй.

Съ закатомъ солнца спустили кормовой флагъ того экзотическаго государства, за которымъ числилась «Немезида». На носу, корме и по бортамъ ставили пушки Гочкиса и митральезы. Пароходъ приводился въ боевое положенiе.

Когда стемнело, за кормою спустили деревянную стремянку для рабочихъ, провели провода къ электрическимъ переноснымъ фонарямъ, и Дружко, онъ былъ взятъ Ранцевымъ, какъ верный человекъ и по художественной части, спустился съ рабочими на стремянку. Они отвинтили названiе парохода «Nemeside» и наименованiе порта, закрасили места буквъ и привинтили заранее заготовленныя буквы: «Мститель» и «С.-Петербургъ»…

Работа на пароходе шла почти всю ночь.