Бижу нахмурилась и хотела было что-то сказать, но тут мимо нас на скамью перед клавиатурой миньона проскользнул молодой человек в темном костюме. Пианист включил лампу на крышке пианино.

Под вежливую россыпь аплодисментов на сцену вышла Сюзи Солидор. В ореоле фоновой подсветки она улыбнулась в единственный прожектор Френеля, висевший на потолке. В каких-то метрах от нас Солидор рассказывала об ушедших временах и пела свои лучшие хиты в окружении собственных портретов, висевших от пола до потолка. Я не слушал. Голова была забита другим. Большинство песен я не знал вообще. Потом началась «Лили Марлен» на французском, с хрипотцой и тремоло. Сучка с удовольствием утерла публике нос фрицевской песенкой.

Балбесы оглушительно хлопали. Солидор откланялась, как королева валькирий. Ее обнаженная рука вяло возделась в мою сторону. Она назвала мое имя и прочитала краткую речь. Я встал, когда начались аплодисменты, и поднялся к ней. Мы поболтали о Париже до войны. Спели дуэтом. «The Man I Love». Не так уж плохо для выступления без репетиций. Сюзи поцеловала меня в щеку и упорхнула в тени.

– Я бы хотел начать с блюза, – сказал я в одиночестве перед софитами. – Это песня Эдисона «Ножки» Свита. Хочу посвятить ее своей любимой. – Я широко улыбнулся Бижу. В жизни не произнес бы ее имя в присутствии Ленуара.

Пианист за спиной копошился, пока не поймал ритм. Хороший слух. Я пел кое-что из Коула Портера и «Dancing with the Devil». Всего выступление на полчаса.

Приняли меня неплохо. Но слабовато, чтобы выходить на бис.

– Не потерял хватку? – спросил я, когда садился на место.

– У тебя приятный голос. – Вот и все похвалы от Бижу.

– Может, этого и жертвы на Белтайн мне хватит.

Через плечо я поймал краем глаза, как Ленуар встает на ноги. Он подошел к нашему столику, оставив жену одну.

– Не забывайте о нашем рандеву, – сказал инспектор, нависая надо мной.

– Á midi, – ответил я. Посмотрел на часы. Почти час ночи. – Aujourd’hui.

В полдень. Сегодня. Я подчеркнуто не представил его Бижу.

– Хорошо, – ответил Ленуар по-французски. – Касательно вашего «возвращения» – мой вам совет: не бросайте бизнес-карьеру.

– Приму это в расчет, – сказал я на английском. – Полицейские всегда рубили в музыке.

– Рубили? – Инспектор умудрился переврать произношение. – Я не понимаю сленг. И точно так же не понимаю вас, Джонни. Пока что. Когда закончу расследование, я узнаю о вас все.

– Вот что я люблю в копах… – Я закурил «Лаки» и выпустил клуб дыма в Ленуара. – Всё знают. Но ничего не понимают.

– Терпение. Упорство. Это тропа к мудрости. – Инспектор поклонился Бижу. – Enchanté, – сказал он и развернулся обратно к своей серой мышке, которая ждала у входа.

– Зачем над ним издеваться? – спросила Бижу, когда он ушел. – Это как тревожить пчелиный улей.

– Сегодня Ленуар на моей территории. В Префектуре он главный.

К нашему столику направилась Сюзи Солидор с бутылкой шипучки. За ней следовал официант с тройкой бокалов. Он поставил бокалы и принес стул, пока Сюзи ловко свернула мюзье и вытащила пробку. Села с нами. Официант разлил игристое.

– Бижу говорила, ты пел вместе с Бриктоп, – сказала она после нашего европейского тоста – когда все смотрят друг другу в глаза над бокалом.

– Я был еще пацаном, – ответил я по-французски.