Илья улыбнулся.

— Привыкай. Так иногда будет случаться. Но не в этот раз. Лейтенант Лазов теперь только один — тот, который сейчас в тебе.

— Хоть одна хорошая новость сегодня, — тихо сказал я, опёрся на плечо Ильи, и мы пошагали к его машине.

Глава шестая

Мне сложно описать то состояние, в котором я пребывал долгое время после возвращения в Перволучинск. Я был подавлен. Но не столько тем, что снова потерял отца, сколько своим знанием о том, что случилось на самом деле. Я знал, что он не погиб, я знал, что стояло за событиями в Подковах, я знал слишком много, чтобы молча пронести с собой эту информацию мимо убитой горем мамы, мимо суетящихся возле меня Игоря и Лены, мимо самого себя — того пятнадцатилетнего пацана, который никак не хотел сливаться в одно целое с двадцатисемилетним лейтенантом. В этом страшном знании меня никто не мог поддержать, поэтому я постарался вообще отстраниться от самокопания, забыть на время о своих душевных переживаниях и все силы посвятить заботе о маме. Но как бы глубоко ни пытался я упрятать своё смятение, мама понимала всё так же очевидно, как понимал я. Ей тоже больно было переносить эти первые дни, она, как и я, хотела забыться в заботе о ком-то другом. Получалось примерно то же, что было в той моей реальности, где она заболела раком. Тогда я тоже боялся говорить правду, и она делала вид, что ничего об этом не знает.

Моё акцентированное к ней внимание очень скоро стало доставлять ей дискомфорт. Ей казалось, что я загоняю себя, что вот-вот моя неокрепшая, по её мнению, психика даст трещину и причинит мне ещё больше боли. И я не мог её переубедить, потому что не имел права рассказать о своей двойной жизни. Заикнись я об этом — и она точно посчитала бы, что я свихнулся от горя.

Панацеей в сложившейся ситуации стало предложение маминой подруги взять меня на отдых к Балтийскому морю, куда они с супругом собрались на неделю. Мама настаивала на том, чтобы я согласился. И я пошёл ей навстречу, но с условием, что она за то время, пока меня не будет, пройдёт обследование в стационаре больницы. Моё условие хоть и показалось ей странным, но и она вынуждена была согласиться. На том мы и порешили.

Домой я вернулся через десять дней. Холодное Балтийское море, несмотря на свою хмурую серость, подействовало на меня благотворно. Что-то было в нём созвучное моему внутреннему состоянию.

Мамина подруга и её муж почти не замечали моего с ними соседства, я оказался предоставленным самому себе и с интересом обхаживал парки и пляжи Зеленоградска.

Мама тоже сдержала обещанное и была очень удивлена, когда в больнице у неё обнаружили раннюю стадию панкреатита. Я настоял на том, чтобы она отнеслась к этому с полной серьёзностью, выкупил все необходимые для лечения лекарства, ради чего даже продал свой велосипед. Вместе с мамой, чтобы поддержать её, сел на диету. Видя мой серьёзный настрой, она старалась в точности соблюдать прописанный докторами курс.

Однако не всё складывалось гладко после моего возвращения. Что-то случилось с Игорем и Леной. Не с ними, а с их отношением ко мне. Они будто бы отстранились. Я не сразу обратил на это внимание. Полагал, что они порадуются, увидев меня немного посвежевшим и пришедшим в относительно нормальные чувства. Но эти перемены подействовали на них прямо противоположным образом. Посчитав, что с их стороны больше не требуется сочувствия и опеки, они перестали появляться у меня дома. Хорошо, что я вскоре сообразил в чём дело. Как я и предполагал, поход в кино после моего отъезда в Подковы закончился у Игоря ровно так, как я ему напророчил. Лена определилась с выбором. И теперь моё присутствие в сложившемся треугольнике стало её тяготить. Это понимал и Игорь, которому, в свою очередь, было совестно за то, что он увёл у меня подругу. Мои уверения в том, что я не испытываю больших чувств к Лене, судя по всему, не убедили его.