— А знаешь, — сказал я, — что на самом деле произошло на карьере?

— Да ты бешеный какой-то. Тебе-то откуда знать?

— А ничего не было на карьере. Ты же часто туда ходишь. Видела хоть какие-то намёки на оползень или на взрыв?

— Нет.

— Ну вот. Потому что происходило всё на самом деле в Глыбах. На озере. Тарелка летающая там упала.

— Боже мой! — воскликнула Марина и снова пошла вперёд. — Ещё один космонавт.

— Ты про что?

— Да Серёга вон тоже про тарелки летающие загибает. Говорит, космонавтом стану, всё на орбите увижу и вам потом расскажу. Базы, говорит, инопланетные на луне давно уже существуют. Луняне эти и американцев-то оттуда прогнали. Значит, и ты космонавт?

— Нет. Никогда не собирался в космос. Мне и отсюда всё хорошо видно.

— Базы лунные?

— Да какие базы? Я о том, что в Глыбах произошло в июне.

— Понятно. Дядя Гена тоже про светящихся собак ходит рассказывает.

— И собаки тоже есть, — промолвил я.

— Угу. И голуби на пожарке сами собой исчезли. Вы с дядей Геной не родственники случайно?

— Нет. Но зря ты не веришь.

— И не поверю, пока сама не увижу.

Тем временем мы дошли до карьера и стали спускаться в котлован к вагончику.

Бытовка стояла всё ещё ровная, не перекособоченная. Разбитое мной окно так и зияло тёмным провалом. На двери висел замок.

— И зачем ты сюда ходишь? — спросил я.

— Так. Тихо тут. Хорошо. Я раньше всех прихожу. К вечеру начинают подтягиваться остальные. Забираемся в вагончик и беседуем там о всяком. Ты знаешь кого-нибудь из наших?

— Никого. А как вы забираетесь? Через окно?

— Ну да. Внутри инструмента всякого куча. Краска ещё, документы какие-то. Наверное, когда-нибудь приедут, чтобы забрать.

— Не приедут, — сказал я.

— Опять ты больше всех знаешь? Нострадамус.

Мы подошли к бытовке, и Марина уже хотела было забраться на окно, но вдруг остановилась и отошла.

— Полезай первый, — сказала она.

Я посмотрел на её ноги и понял, что она стесняется. Марина заметила мой взгляд и во второй раз смутилась.

— Да и вообще, — сказала она, — давай подождём ребят здесь.

— Как скажешь.

Марина села на одно из брёвен, которые до сих пор остались возле кострища.

— И не понимаю, — промолвила через минуту, — чего ты за мной увязался-то? Может, ты это… маньяк? Мамочки! — Марина в шутку закрыла лицо руками. Глаза её при этом блестели и улыбались.

— Могу уйти, если хочешь, — притворился я обиженным.

— Да шучу я, Лёша, — Марина легонько стукнула меня по плечу. — Странный ты какой-то. Не как все. Но мне с тобой интересно. Только не подумай, что я вот так с каждым лазаю по заброшкам.

— Я и не думаю.

— Не дуйся. Ты когда в город-то?

— Завтра утром.

— Хорошо.

— А ты, — решил спросить я, — что планируешь после школы?

— Закончу восемь и свалю на фиг.

— В город?

— Ну а куда ещё? Здесь я могу только в колхоз дояркой или, как мама вон, уборщицей на почту.

— Кстати, — спохватился я, — ничего странного в последнее время не случалось на почте?

— Ничего. А должно было?

— Не знаю.