В конце августа мы с мамой поехали в Подковы навестить могилу отца. Погода выдалась ясная и тёплая.

На неширокой аллее под молодыми клёнами установили к этому времени пару лавочек напротив братской могилы. Кроме нас, на кладбище оказалась вдова Колесова и ещё одна женщина, в которой я узнал Ксению, мать Марины, потому что у них было почти одно лицо. И со мной случилась странная вещь — сердце моё при виде знакомых черт лица усиленно заколотилось в груди. До этого момента я нечасто вспоминал о Марине, оставив её навсегда в своей оборванной выстрелом Миронова реальности. А тут вдруг такая реакция. Ведь как ни крути, подумал я, но Марина была сейчас единственным человеком, который сильнее, чем кто-либо ещё, связывал меня с прошлым. И мне нестерпимо захотелось её увидеть. Но сколько ей сейчас? Четырнадцать? Она была на год младше меня. Совсем пока что ребёнок. Но меня было уже не остановить.

Я ещё посопротивлялся этому желанию, слушая историю о том, как брат Баршина на днях приезжал в Подковы и под покровом ночи пытался выкопать труп своего родственника, чтобы втайне перезахоронить его на городском кладбище рядом с отцом. Оказалось, что братскую могилу залили бетоном.

— Представляешь, — возмущалась вдова Колесова, — какое кощунство? Бетоном! Уму непостижимо. Так что ж было-то там, в карьере? Чтобы покойника да залить бетоном… Будто после ядерных испытаний.

В голове моей вспыхнула картина превращённых в оплавленные свечи людей. Я не видел, что стало с ними потом, потому что после взрыва лишился чувств. Но мог предположить, что собирали их по кусочкам.

— Мам, — сказал я, вклинившись в их разговор.

— Что, сынок? — тут же отреагировала она.

— Мы скоро домой?

— А вот тётя Люда предлагает нам остаться на ночь в Подковах, чтобы не тратиться на такси. А завтра с продуктовой назад. У неё здесь что-то вроде дачи. Как ты на это смотришь?

— Оставайтесь, — промолвила тётя Люда. — Всем места хватит. У меня целых две комнаты, помимо кухни. Да и мне-то с компанией веселее.

Это было весьма кстати. И я согласился.

— Вот и чудесно, — воодушевилась тётя Люда. — Посидим, чайку попьём. А можем чего и покрепче. У Геннадия, — тётя Люда перешла на шёпот, — очень неплохой самогон. Но это только для местных. Сама понимаешь, дело такое.

— Да мне, Люда, нельзя, — замотала головой мама. — Поджелудочная. Мы с Алёшей на диете сидим.

— Ну это как пожелаешь. Чай — тоже хорошо.

— Я погуляю тогда, — сказал я.

Мама молча кивнула.

И я тут же направился в сторону другой лавочки, где одиноко сидела Ксения, задумчиво глядя вдаль.

Я поинтересовался у неё, могу ли увидеть Марину. Женщина слегка удивилась, окинула меня любопытным взглядом и промолвила:

— На карьер, наверно, пошла. Они там с друзьями вагончик облюбовали. Собираются обычно по вечерам. А ты из её школы?

— Нет.