Всю оставшуюся до дома дорогу Марина молчала, держась за мою руку. Иногда она бросала на меня взгляды. Удивлённые, пытливые, я бы даже сказал — загадочные. Мне сделалось в конце концов неловко, потому что наружу стал пробираться лейтенант Лазов.

— Я пришла, — сказала Марина, когда мы подошли к её дому.

На улице уже никого не было. Единственный фонарь возле почты таинственно желтел вдалеке, цедя свет сквозь листву развесистой ивы.

— Можно, я оставлю себе твой свитер? На память.

— Конечно, — сказал я.

Марина высвободила свою руку и хотела было уже пойти. Но вдруг остановилась, развернулась и поцеловала меня в губы.

— Не говори ничего, — пылко прошептала она. — Не надо. Пока, — открыла калитку и растаяла в темноте.

Глава седьмая

До своего поступления в институт мне удалось побывать в Подковах только ещё один раз, в восемьдесят пятом. Мама, хотя и не говорила этого вслух, обижалась на то, что я совсем не навещаю могилу отца. Я оправдывался отсутствием свободного времени из-за насыщенной учёбы. Она тяжело вздыхала и уезжала вместе с тётей Людой без меня. Истинная причина моих отказов крылась, конечно, в другом — в том, что никакого отца не было под слоем бетона на деревенском погосте. Впрочем, времени у меня на что-то другое, кроме учёбы, и правда не оставалось. Моя кратковременная память, где помещались школьные знания юноши Лазова, представляла из себя решето. Что-то я мог ещё вытащить оттуда, но большинство формул, уравнений и особенно логарифмов напрочь испарились в небытие. Я отлично знал историю, литературу, географию и биологию, но с цифрами происходила какая-то ерунда. Приходилось заново переучивать всё то, что требовалось для школьной программы. В голове оставались только факты, физически или душевно прошедшие через человеческие переживания. Например, я помнил все наши детские разговоры с друзьями; помнил, как впервые познакомился с Леной, когда она ещё первоклашкой появилась в моей школе — даже форму и цвет банта её видел, как на экране. Но вот спроси меня, что такое преобразование тригонометрических выражений — и я сразу впаду в ступор. Из памяти взрослого Алексея Константиновича тоже исчезли кое-какие детали — номера законов и статей, многие процессуальные закорючки и правила оформления протоколов. В тысяча девятьсот восемьдесят пятом бо́льшей части из этого пока что не существовало, но всё равно это доставляло мне много неприятных волнений. Зато я помнил зачем-то имена и фамилии всех чёрных копателей, которые когда-то должны будут поколотить пастуха Валерку. Ну вот зачем они были нужны мне в семнадцать лет?

В общем, пришлось нанять репетитора. В тот период с деньгами у нас с мамой стало получше — несмотря на начавшуюся перестройку, вдовам с детьми, утратившим своих мужей в результате несчастного случая на работе, выделили кое-какую компенсацию. Репетитор, вместо того, чтобы готовить меня к вступительным экзаменам на юридический (эту легенду я придумал для мамы), подтягивал обалдуя по второстепенным предметам. На решение всех этих непредвиденных сложностей ушло два долгих года. И чем дальше я отодвигался по времени от июня восемьдесят третьего, тем всё более обретал черты и содержание лейтенанта, либо вытесняя из сознания юного Лазова, либо видоизменяя и вставляя его в своё новое естество.