Я старался делать всё в точности так, как делал это в другом прошлом. Боялся что-либо нарушить в той логике, которая должна была привести меня в Подковы. Я ведь и так многое сумел поменять — живы остались моя мама и Игорь, Лена стала женой моего друга, Марина смогла вырваться из деревни. А что если это послужит причиной таких событий, которые не позволят мне оказаться в нужный момент в Подковах? Но относительно моего будущего посвящения в прерыватели всё шло пока, слава богу, без отклонений.

Перед самой командировкой я ещё сделал кое-что не так, как требовал мой шаблон — проявил показавшееся поначалу незначительным любопытство там, где этого не должно было случиться. За день до моего отъезда на столе у Миронова появилась одна не толстая папка с не совсем типичным для нас делом — из колонии сбежал заключённый, ориентировку на которого разослали во все отделы. Особо опасным он не значился, но начальником допустившей такой прокол колонии оказался родственник довольно важного человека, и это дело потребовалось быстренько, пока не нагрянула на зону комиссия, закрыть, вернув пропажу на место. Но искать иголку в стоге сена — занятие неперспективное. Спиридонов зачем-то решил выпендриться перед областными шишками на одной из банных вечеринок и сказал, что у него имеется человек, который в два счёта разыщет этого беглеца. Спиридонов имел в виду, конечно, Миронова. Вот таким образом эта папка и оказалась на столе у Анатолия Борисовича. Сам он давно мечтал о пенсии, а в отделе держался только из-за меня, ибо я был единственным, кто относился к нему с искренним уважением. Если бы Илья не вселился в капитана, он, наверное, осуществил бы свою мечту и сразу после моего отъезда послал бы всё к чёрту, вместе с делом о беглеце. Однако, как я сейчас понимаю, Илья присутствовал в Борисыче ровно с того вечера, когда мы сидели у него в кабинете и он в одиночку опрокидывал одну за другой стопки, напутствуя меня для нелёгкой службы в деревне. О деле сбежавшего зэка он тогда даже не заикался. Да и мне не было никакого дела до тощей папки, небрежно брошенной на середину стола — и сами предстоящие перемены меня напрягали, и то, что мы сильно поругались с Леной.

В этот же раз ситуация сложилась совсем иная. Меня ничто не тяготило, а приближавшаяся с каждым днём встреча с Ильёй прибавляла нетерпеливого оптимизма.

Пока Борисыч бегал в очередной раз в туалет, я решил полистать дело. И первое, что передо мной предстало, поразило меня. Это была фотография беглеца. Я узнал его. Им оказался тот самый муж сестры Леонида, тракториста, который не отказал мне в помощи, когда я застрял в грязи, возвращаясь в Подковы. Вот так номер! Неплохо он там устроился. Стало быть, сумел подделать все необходимые документы, даже женился и залёг на дно в никому не нужной деревне. Рукастый мужичок. И в том смысле тоже, что не умел сдерживать себя, чтобы не приложиться к своей супруге. В прошлый раз я не успел поговорить с ним, хотя и обещал Леониду. Но теперь представился случай опередить его просьбу. Да плюсом ещё помочь Миронову быстро закрыть свалившееся на его седую голову дело.

Когда Борисыч вернулся в кабинет, передо мной всё ещё лежала раскрытая папка.

— Чего вдруг заинтересовался? — спросил он. — Ты теперь свободная птица. Не забивай голову ерундой. Надо было мне соглашаться на эту командировку.

— Вы серьёзно?

— Заманчиво, — прокряхтел, усаживаясь за стол, капитан. — Но вот, Лёша, боюсь я, что в эдакой идиллии совсем отдамся во власть зелёного змия. Ты не думаешь?

— Есть такая опасность, — кивнул я.