Он потер подбородок и внезапно хитро улыбнулся:

— Не знаю, как у вас, мистер Уолтон, а у нас в Лондоне горничные частенько заметают мусор под шкаф. Дайте-ка мне вашу метелку, Фанни…

Хозяин грозно взглянул на горничную, но та сделала независимое лицо. Тем временем инспектор присел, пошевелил метелкой под шкафом — и вымел оттуда целый набор: обросшие пылью конфетные фантики, крошки печенья, скорлупу от арахиса, высохших пауков и мух.

— Ну, это явно доисторический мусор, — заметил Найт.

Среди всего этого был скомканный листок бумаги. Инспектор поднял его, повертел перед глазами, пробормотал: «Не похоже, что это лежит здесь давно…» Затем развернул — и тут его брови дрогнули.

— Взгляните, сержант, — подозвал он: — это уже не гостиничная бумага.

— Из какого-то блокнота вырвано, — кивнул тот. — Такого, с дырочками по линии отрыва — вон их местами видно.

— Вырвано неаккуратно, мимо перфорации, словно писавший спешил или волновался.

— Похоже, что так, сэр. Или даже злился. А почерк-то — еле разберешь! «Для миссис Барнетт. Гостиница “Голова оленя”». А что на обороте, сэр?

— Минуту… Скажите, Фанни, — обратился Найт к горничной, — когда именно вы принесли сюда ту записку?

— Ммм… В тот самый день, когда миссис Барнетт пропала. То есть тогда она еще не пропала, просто утром ее не было, она уходила куда-то.

Следующий вопрос инспектор адресовал Патрисии:

— Ваш художественный сеанс начался сразу же, как только миссис Барнетт вернулась?

— Нет, не сразу, — припомнила та: — она сначала ненадолго поднялась к себе.

— Вы сказали мне сегодня, что во время позирования она нервничала.

Девушка молча кивнула.

— Каюсь, я не прислушался к вашим словам. Это, несомненно, та самая записка. — Найт прочел вслух: — «Ты будешь со мной, Грейс, или пожалеешь».

Хозяин гостиницы устремился в холл, горничная — на кухню (не иначе как сплетничать), а полицейские направились к комнате Джозефа Гилберта. Поскольку инспектор ничего не сказал по поводу присутствия сэра Уильяма и его племянницы, оба сочли возможным пойти следом и остаться у открытой двери.

Почти сразу в письменном столе были обнаружены исписанные стихами листы бумаги с гостиничной эмблемой. Инспектор сравнил их с листками из комнаты миссис Барнетт: текст на тех и других был написан одной рукой. На полке располагалась маленькая библиотечка, в основном поэты: Теннисон, Китс, Байрон, Вордсворт. В книгах были загнуты углы именно тех страниц, с которых переписывались стихотворения.

— Почерк Джозефа Гилберта, — заметил Найт. — Нет сомнения: стихи миссис Барнетт посылал именно он.

— Он ее домогался, — вставил сержант.

— А может быть, он просто был в нее влюблен, — возразила Патрисия.

— Вполне понятно, мисс, что вам хочется верить в более романтическое объяснение, — снисходительно сказал Бейли. — Но тут все просто и жестоко: он домогался ее, угрожал, а потом убил.

— Я готов согласиться с мисс Кроуфорд, — неожиданно поддержал девушку инспектор. — Я не уверен в виновности мистера Гилберта.

— То есть как — не уверены, сэр? — расстроился Бейли. — Мы же нашли при нем все доказательства: жертву, которую он спрятал, палку, которой ударил старичка… И потом, он сам сказал: «Меня упрячут из-за нее».