Инспектор молча покивал головой, а потом сказал:

— Пожалуй, я с вами соглашусь, сэр: сейчас Таннер ничего не придумывал. Разве что опять что-нибудь опустил. Например, он ни разу не обмолвился об анонимных письмах, хотя обо всем остальном говорил весьма подробно.

— Может быть, Таннер о них не знал? Кстати, что это за анонимные письма?

Патрисия обрадовалась, что дядя задал вопрос, который уже давно ее мучил.

Найт сверился со своими записями и объяснил:

— Письма, порочащие миссис Барнетт. Теперь можно выстроить некую последовательность событий, которые, как я думаю, имеют к ним непосредственное отношение. Полгода назад после случая с курьером миссис Барнетт ушла от мужа. Почти сразу она сказала об этом Адаму Таннеру, при этом дала понять, что его любовь к ней безнадежна. Таннер уволился. А еще через короткое время на имя директора школы Барнардо пришло первое анонимное письмо. В нем упоминались имена и содержались подробности, о которых мог знать только тот, кто имел отношение к школе. Это особенно удручало директора — человека, по-моему, в высшей степени порядочного и добросердечного. Он не знал, как поступить, и решил посоветоваться с мисс Дэвенпорт, зная о ее дружбе с миссис Барнетт. Они оба договорились не посвящать в это миссис Барнетт. Все последующие письма директор сжигал не читая. Ну, а мисс Дэвенпорт все же не выдержала и рассказала о них подруге.

— Жаль, что письма не сохранились, — посетовала Патрисия. — Иначе можно было бы сравнить почерки в них и в той записке с угрозой — вдруг их писала одна и та же рука? А по почтовому штемпелю можно было бы определить, откуда они были отправлены… А еще можно было бы как следует рассмотреть бумагу, на которой они написаны. Может быть, на ней была какая-нибудь эмблема или водяной знак?

— Или подпись, — с серьезным лицом съязвил пожилой джентльмен. — А также род занятий и домашний адрес. К чему сожалеть о том, чего не вернешь, дорогая?

— Ваш дядя прав, мисс Кроуфорд, — сказал Найт, пряча улыбку.

— Конечно, прав. Он сам всегда следует этому правилу, не так ли, дядя? Ну, а то, как ты убивался, когда потерял свою любимую турецкую трубку, — это ведь совсем другое. Или ты забыл?

— Почему же? Я прекрасно помню эту трубку, с янтарным мундштуком, — невозмутимо возразил сэр Уильям. — Только я ее не потерял, а нарочно выбросил, потому что бросил курить.

— Значит, убивался из-за того, что бросил курить.

— Думаю, дорогая, что мы отвлеклись. Тебе не кажется, что не стоит тратить время полиции на обсуждение сожженных писем? Мы все и без них уже уверены: убийца давно знал миссис Барнетт и затаил на нее злобу.

Бейли, который некоторое время, размышляя, молчал, заговорил:

— Если позволите, сэр, я выскажу свое мнение.

— Пожалуйста, сержант, — откликнулся Найт.

— Теперь все складывается! Это Таннер писал те письма! Со злости, что миссис Барнетт дала ему от ворот поворот. Потому он о них ничего и не сказал — сделал вид, будто не знал. Потом понял, что письма не действуют, и приехал к ней сюда.

— А та записка? — спросила Патрисия, готовая спорить. — Ее, по-вашему, тоже прислал Таннер?

— Очень может быть, мисс. Терпение у него кончалось, вот он и перешел к угрозам.

— Таннеру незачем было запугивать миссис Барнетт — она уже и так согласилась с ним встретиться тем вечером. Они встречались и раньше.

— При всем уважении, мисс: это мы знаем только с его слов. Жертва уже этого не подтвердит.

— Записку прислал человек, которого миссис Барнетт очень боялась, — упорствовала девушка.