|
– Все это ложь! Нет и четырех слов правды в вашем памфлете, в вашем непозволительном памфлете! И вы мужчина, вы старый человек! Вы могли бы быть отцом этой молодой женщине! Вы джентльмен, человек образованный, культурный, получивший хорошее воспитание и, следовательно, благовоспитанный, и вы соскребли всю эту мерзость, всю эту грязь и гадость, все низкие сплетни и возмутительные слухи и намереваетесь напечатать это, вынести все это на суд публики в книге, которая станет ходить по рукам! И это называется у вас рыцарским чувством?! Джентльменством?! Но, благодарение Богу, у этой несчастной принцессы еще есть муж. Плохой, дурной, не заслуживающий уважения муж, но все же муж! Вы сказали, сэр, что я плохой фехтовальщик, и я этого не оспариваю, и покорнейше прошу вас дать мне урок этого искусства, сейчас, здесь, за решеткой парка. Вот там Фазаний домик, у которого вы найдете ожидающий вас экипаж; если бы мне случилось пасть, то – как вам хорошо известно, вы даже написали об этом – никто моего присутствия или отсутствия здесь при дворе не замечает, и я имею привычку постоянно исчезать из дворца и пропадать неизвестно где по нескольку суток, так что в глазах двора это будет еще одним из моих обычных исчезновений, и задолго до того, как мое исчезновение будет замечено, вы успеете благополучно переехать границу.
– Я прошу вас заметить, – сказал сэр Джон, – что то, чего вы желаете, совершенно невозможно.
– Ну а если я вас ударю?! – воскликнул принц с внезапно вспыхнувшим во взоре выражением угрозы и дрожью в голосе.
– Это был бы постыдный удар, так как он все равно ничего бы не изменил. Я не могу драться с коронованной особой.
– И этого человека, которому вы не смеете предложить и даже дать удовлетворения, когда он его у вас требует, вы позволяете себе оскорблять? – воскликнул Отто.
– Простите меня, – возразил путешественник, – вы не правы. Именно потому, что вы коронованная особа, я не могу драться с вами, как с равным себе, и по той же самой причине я могу критиковать вас, ваши действия и поступки, равно как и действия и поступки вашей жены. Вы во всех отношениях лицо официальное, человек общественный, а не частный; вы являетесь общественным достоянием с головы до ног, со всеми вашими помыслами и деяниями. Вы имеете на своей стороне законы, войска с их оружием, шпионов и сыщиков с их подпольным искусством, а мы – частные люди, мы имеем только право громко говорить правду.
– Правду?! И ложь! – воскликнул принц, сдерживая гневное движение.
Наступило непродолжительное молчание.
– Ваше высочество, – сказал сэр Джон, – вы не должны требовать винограда от репейника; я старый циник, ни одна живая душа ни на грош не дорожит мной, и в целом свете после сегодняшней моей беседы с вами я не знаю человека, которого бы я больше любил, чем вас, ваше высочество! Как вы видите, я совершенно изменил свое мнение о вас и имею далеко не обычное мужество открыто признаться в этом. Все мною написанное я уничтожаю здесь, на ваших глазах, в вашем саду, и прошу у вас прощения, а также прошу прощения у принцессы. Мало того, я даю вам честное слово джентльмена, что, когда моя книга выйдет в свет, в ней не будет даже упомянуто о существовании Грюневальда. А между тем это была яркая, характерная глава! О, если б ваше высочество прочитали, что мною написано о других дворах! Я, видите ли, старый ворон, питающийся падалью, но, в сущности, ведь не я виноват в том, что свет такая омерзительная яма!
– Сэр, не виноват ли в том ваш желчный, злобный глаз?
– Что ж, это очень возможно! – согласился англичанин. |
