|
Перед ним раздвинулась портьера, дежурный камер-лакей провозгласил его имя, и он вошел со своей обычной, несколько аффектированной развязной грацией, полный сознания своего собственного достоинства. В комнате собралось человек двадцать, преимущественно дам. Это было именно то общество, среди которого принц Отто, как ему хорошо было известно, был популярен и любим; и в то время как одна из фрейлин скользнула в дверь смежной комнаты доложить принцессе о приходе ее супруга, Отто стал обходить присутствующих, пожиная похвалы и одобрения и наделяя всех милостивыми комплиментами и дружественными шутками со свойственной ему легкостью и грацией, которые так нравились в нем женщинам. Если бы в этом обмене любезностями, остротами и меткими шутками заключались все его государственные обязанности, принц Отто был бы несравненным монархом… Одна дама за другой беспристрастно были почтены его вниманием и награждены милостивыми словами.
– Мадам, – говорил он одной, – объясните мне, пожалуйста, в чем ваш секрет, что с каждым днем я вижу вас все более и более прелестной и привлекательной!
– А ваше высочество с каждым днем становитесь смуглее и смуглее, – возразила дама. – Между тем ваш цвет лица вначале не уступал моему, я буду иметь смелость сказать, что, как у вас, так и у меня, цвет лица был великолепный, но я ухаживаю за своим лицом, а ваше высочество усердно загораете на охоте.
– Что прикажете делать? Становлюсь настоящим негром, но это так и следует рабу, преклоняющемуся перед властью красоты! – сказал Отто. – А, мадам Графинская! Когда же наш следующий любительский спектакль? – обратился он к следующей даме. – Я только что слышал, что я очень плохой актер.
– О ciel! – воскликнула госпожа Графинская. – Кто осмелился это сказать? Ваше высочество играете божественно!
– Вы, вероятно, правы в этом отношении, сударыня, потому что невозможно лгать с таким прелестным лицом, – сказал принц. – Но тем не менее тот господин, вероятно, предпочел бы, чтобы я играл не как Бог, а как актер.
Одобрительный шепот, целый концерт женских неясных воркующих звуков приветствовали эту остроту принца; и Отто, как павлин, распускал свой хвост; эта теплая атмосфера женской лести и пустой болтовни нравилась ему; он положительно утопал в ней, как в пуховых подушках.
– Мадам фон Эйзенталь, ваша прическа сегодня прекрасна! – заметил он, обращаясь к третьей даме.
– Да, все говорят, – ответила одна из ее соседок.
– Но если я имела счастье угодить этой прической самому Prince Charmant, то это значит гораздо больше, чем то, что говорят все остальные вместе!
При этом госпожа фон Эйзенталь сделала принцу глубокий реверанс и в то же время обожгла его одним из своих самых горячих взглядов.
– Это, конечно, новейшая венская мода? – спросил он.
– Самая последняя новость в области причесок, ваше высочество, и ради вашего возвращения я сделала ее; проснувшись поутру, я почувствовала себя помолодевший – это было от предчувствия, что мы вас сегодня увидим. Ах, зачем ваше высочество вообще так часто покидаете нас?
– Ради удовольствия возвращаться! – ответил Отто. – Я, видите ли, как собака, которая непременно должна зарыть свою кость, чтобы затем вернуться и насладиться ею.
– Фи, ваше высочество, кость! Какое сравнение! Вы, как я вижу, привезли из ваших лесов чисто охотничьи манеры, – засмеялась одна из дам. |
