– Уходите! – отозвался Моррисон из вагона. – Мне нечего сказать.

Паулесс удовлетворенно хмыкнул, но добавил:

– Впрочем, так он Шрамма надолго не задержит. Уилтраут, нам с вами надо найти место, где можно поговорить. Вы двое, – он повернулся к нам с братом. – В городе может быть еще один агент ЮТ, в «Саммит-хаусе». Его зовут Дэн Вудгейт. Сбегайте туда и узнайте, там ли он. Если да, тащите его сюда.

Когда мы с Густавом отдалились на достаточное расстояние по улице, идущей вверх по склону к возвышающемуся над городком, словно крепость, отелю, я ткнул большим пальцем за спину, в сторону Паулесса.

– Что скажешь о нем?

– А-а, он просто отослал нас, чтобы сначала выслушать Уилтраута, – мрачно ответил Старый. – Когда вернемся, наверное, отберет у нас бляхи.

– Вот ублюдок неблагодарный. – Я пнул ногой камень. – И это после всего, что мы сделали для Южно-Тихоокеанской железной дороги…

Мой брат молча ускорил шаг.

Пять минут ушло на то, чтобы дойти до отеля, еще пять – чтобы убедиться, что ни внутри, ни поблизости нет никакого Дэна Вудгейта, и еще пять, чтобы спуститься обратно к станции, где нас поджидал Паулесс.

– Ну что ж, спасибо, что поискали, парни, – поблагодарил агент ЮТ. – Вудгейт, наверное, ушел утром, как только получил телеграмму. Начальство сплошь в мыле из-за треклятой награды: все наши люди или охраняют членов правления, или едут в Неваду ловить Барсона и Уэлша. К вечеру вы будете единственными агентами ЮТ западнее Сьерры, которые не охраняют какой-нибудь особняк.

Паулесс даже не попытался забрать наши бляхи. Наоборот, вместо того чтобы дать нам пинка, он стал дружелюбным, как брат по масонской ложе.

Я огляделся в поисках Уилтраута, думая, что, видимо, ошибся в нем. Кондуктор не только не нажаловался, но и, очевидно, замолвил за нас словечко.

Он стоял рядом с поездом и говорил со Шраммом, который чиркал в блокноте, кивая и улыбаясь. Очевидно, репортер отступился от Моррисона и вместо этого решил взять интервью у героического кондуктора, который столь храбро встретил кровожадную банду Лютых, рискуя жизнью и здоровьем. По крайней мере, так история, скорее всего, будет представлена в «Экзаминер».

Тут Уилтраут заметил, что я на него смотрю, и ответил таким испепеляющим взглядом, что хоть тавро им выжигай. Он отошел от Шрамма и заорал:

– Посадка заканчивается! – словно только и ждал нашего появления.

– В путь, парни, – сказал Паулесс. – И держите ухо востро. Если по дороге в Окленд что-то случится, помогать вам некому.

Мы распрощались и пошли к поезду. Густав передвигался с резвостью норовистого кентуккийского жеребца. Со сломанной ногой. Который знает, что его ведут на бойню.

– Ничего не понимаю, – проворчал он. – Паулесс даже не попросил у нас отчета. Никаких вопросов. Вообще ничего.

– Посадка заканчивается! – снова рявкнул Уилтраут, исключительно для нас. Все уже сели в поезд, кроме нас с братом и самого кондуктора.

Старый подволок ноги к лесенке нашего вагона и встал на нижнюю ступеньку.