– А-а, черт! – выпалил Кип в ужасе. – Не шутите так!

Я подошел к гробу и опустился на колени рядом.

– Не дрейфь, парень, мертвеца там нет. – Я оглянулся через плечо на Старого: – Ведь нет?

Ответ брата не вселил особой уверенности: он пожал плечами и отошел на пару шагов, чтобы не мешать мне… или чтобы не задохнуться от смрада, если басня Локхарта о набитом «сокровищами» гробе окажется лишь басней. Под ногами у братца что-то хрустнуло, и Густав присел, пытаясь разглядеть, что именно впечатал в доски пола.

– Осколок стекла. – Он поднял голову и огляделся. – Не видели пустую бутылку из-под виски, которая была здесь вчера?

Мы с Кипом помотали головами.

– Должно быть, разбилась, – сказал Кип, все еще нервничая по поводу предстоящего разграбления праха. – Резких остановок было больше чем достаточно.

– Пожалуй. Но тогда возникает вопрос: кто подмел осколки? – Густав с трудом, медленно выпрямился, пошатываясь от тряски вагона. – Впрочем, сперва надо разобраться с другими вопросами.

– Так что, начинать разбираться? – спросил я.

Старый кивнул. Я поддел гвоздодером доску.

– Стойте! – взвизгнул Кип. У него, видимо, пропал всякий вкус к приключениям. Казалось, разносчик вот-вот отдаст обратно завтрак. – Зря вы это задумали, парни. Уилтраут только чудом вас не уволил. Откроете гроб – он сделает так, что вас даже в поезд ЮТ никогда больше не пустят, а уж на работу тем более не возьмут.

– Как-нибудь переживу. – Я повернулся к брату: – А ты?

– Угу. – Старый еще раз кивнул.

Сначала я действовал осторожно и лишь немного приподнял крышку, чтобы образовалась тонкая щелочка. Не заметив облака трупных газов, я, осмелев, открыл крышку с одной стороны и заглянул внутрь.

– Там внутри солома, – с облегчением сообщил я. И Кип, и Густав тут же решились подойти ближе.

Несколькими рывками я полностью отодрал крышку, готовясь закрыть глаза рукой, чтобы не ослепнуть от блеска рубинов, сапфиров и карбункулов. Но свертки черного бархата среди соломы, представшие нашим глазам, были совершенно лишены блеска.

Сверху их лежало с дюжину: одни величиной с яблоко, другие – с тыкву, но чаще небольшие, так что внизу оставалось еще много места для других.

Я взял один из свертков поменьше и осторожно развернул, а Кип и Старый приникли с обеих сторон, глядя во все глаза.

Под последним слоем бархата действительно обнаружилось нечто холодное, твердое и блестящее. Но не драгоценный камень.

Это была фарфоровая вещица – и очень знакомая.

У меня в ладони лежала чашечка без ручки, точно такая же, как та, что Старый нашел в пустыне после ограбления. Как будто сомневаясь, брат достал свою чашечку-близняшку и поднес к моей. Они походили друг на друга, как Харлан и Марлин. Размер, синий узор по ободку, рисунок с листьями сбоку – все совпадало.

Пока я снова заворачивал чашечку, Старый осторожно уложил свою находку в солому, словно возвращал яйцо в гнездо. Затем вытащил самый большой сверток и приоткрыл его ровно настолько, чтобы рассмотреть большой расписной чайник.