– И убийца, – добавил я.

– Слушай, на китайца мне насрать, но Джо мне было жалко. А когда я напустил на вас змею, то почувствовал себя очень даже виноватым… на пару минут. Потом уже просто бесился, что ничего не вышло. – Плечи у мальчишки слегка дрогнули, едва заметно: сказывалась усталость от четырехфунтовой пушки в руках. – Ну что ж. Лучше поздно, чем никогда.

Дуло кольта начало опускаться, но парнишка снова поднял его – и наставил на меня.

– Тебе от нас так просто не избавиться, Кип, – сказал Старый, выпрямляясь и делая шаг влево, так что оказался между мной и пистолетом. – За нами следят. Выйдешь отсюда один – это сразу заметят.

Кип фыркнул.

– Ха, да как будто я ничего не знаю. Видел, как она шепталась с Джефферсоном Паулессом, когда вас двоих послали собирать ромашки или чем вы там занимались.

– Она? – переспросил я.

– Мисс Кавео, – сказал Густав.

– Черт, вот милашка, хоть и филер! – протянул Кип. – Пожалуй, умный ход. При виде такой красотки… мужчины теряют бдительность, раскисают. – Он посмотрел на меня. – И глупеют. Ага, думаю, она еще очень пригодится, когда придет время.

Я едва не бросился на крысеныша в ту же секунду.

– О чем это ты?

Кип вздохнул и закатил глаза.

– Чего вы от меня хотите? Рассказать план во всех подробностях? Может, еще и в лицах разыграть?

– Почему бы и нет? – отозвался Старый таким тоном, будто это вполне обычная просьба к тому, кто собирался застрелить тебя еще пять минут назад.

Справа за спиной у Кипа мелькнул свет, и я взглянул туда, а разносчика в этот же самый момент отвлекло что-то слева от нас.

Оконца вагона снова осветились. Поезд выехал из галереи.

– Извиняйте, ребята. – В голосе Кипа слышалось искреннее сожаление, и я с беспощадной ясностью понял, что наши дополнительные пять минут истекли. – Некогда больше разговаривать. И у вас…

Я качнулся влево и распахнул боковую дверь, впустив в вагон ослепительный свет. Кип зажмурился и отвернулся – этого мгновения мне хватило, чтобы уцепиться за куртку Густава и, увлекая его за собой, выпрыгнуть наружу.

Хлопнул выстрел, но мне было не до того, чтобы переживать, не попал ли Кип в меня или Старого. Навстречу стремительно неслось нечто коричнево-серо-зеленое – обычно называемое «земля» – бог знает с какой скоростью.

Какой смысл волноваться о пулях? Не факт, что мы переживем падение.

Глава тридцать третья. Умри, или Мы с Густавом катимся и чуть не докатываемся

Я падал так долго, что успел подумать: «Боже, если хочешь меня убить, сделай одолжение, убей побыстрее!» И последовал удар – сильный.

Мой левый бок врезался в траву, гравий и комки земли. Потом в землю вдавился правый бок. Потом спина. Затем снова левый бок. И так далее.

Я кувыркался, как брошенные кости, и ничего не мог с этим поделать – только катиться дальше. Переваливаясь по земле, я боялся главным образом за свою голову: пусть у меня мозгов и поболее, чем у некоторых, однако если половина останется на каком-нибудь камне, то это непременно скажется на умственных способностях.