К счастью, когда я наконец остановился, мозги – а также кости и прочая жизненно важная требуха – оставались там, где и положено: внутри моего тела. Я лежал на боку на пологой насыпи, лицом к уходящим под уклон рельсам. Еще целых секунды две я глазел на уносящийся вниз «Тихоокеанский экспресс», после чего состав скрылся из виду, а вскоре затих и шум.

– Отто? – послышался голос Старого. – Отто!

– Эй, брат, – прохрипел я. – Все хорошо?

– Нет. Но я пока жив.

Я перекатился на другой бок, кривясь от острых камушков и комков земли, впивавшихся в истерзанную плоть. Густав растянулся ярдах в двадцати, головой вниз по склону, а сапогами к рельсам.

– А у тебя как дела? – спросил он.

– Для мертвеца – просто замечательно. Ведь я мертв, правда?

Старый хмыкнул.

– Ты жив.

– Ох… уже легче.

Я облегченно вздохнул – и тут же решил в ближайшее время этого не делать. Ребра так болели, что я предпочел бы и вовсе не дышать. Оставалось лишь лежать неподвижно, пока не почувствую себя в силах встать. Через месяцок-другой, пожалуй.

Но тут я резко сел. Хотя каждое движение причиняло боль, другая боль была гораздо сильнее.

– Диана!

– Знаю, Отто.

– Этот бешеный засранец… господи, кто скажет, что еще он может выкинуть?

– Знаю, Отто.

– А мы здесь, валяемся невесть где!

– Отто! – Брат так и лежал на спине, но немного приподнял голову и посмотрел на меня. – Я… знаю.

Он не просто велел мне прекратить ныть. Это было обещание: «Мы так просто не сдадимся».

И, чтобы доказать серьезность своего обещания, Старый начал подниматься. После долгих мучительных усилий, сопровождавшихся отборной руганью, он наконец встал. Когда брат сделал первый шаг вверх по насыпи, я уже тоже шел вверх, каким-то образом убедив свое тело, что оно способно идти, сколько бы ноги ни ныли по поводу вывихнутых лодыжек, свернутых коленных чашечек и прочих увечий.

Мы со Старым встретились на гребне насыпи и осмотрели окрестности. Во все стороны простиралась огромная прекрасная пустота. По другую сторону рельсов плато обрывалось вниз так резко, что от полета сквозь облака нас отделял только один шаг. За обрывом был лишь воздух, а вдали виднелись утыканные соснами горы, точно такие же, как и вокруг нас. Где-то посередине, должно быть, находилось глубокое ущелье, но мы стояли далековато от края, чтобы заглянуть в него.

Вдоль уходящих вверх, в сторону Саммита, путей теснились скалистые утесы и деревья. Вдоль путей вниз, в сторону долины Сакраменто, – другие скалистые утесы и деревья, а где-то там между ними несся «Тихоокеанский экспресс».

– У нас есть выбор, – сказал Густав. – Подниматься обратно в Саммит, отправить телеграмму, чтобы упредить экспресс, и надеяться, что мы не опоздаем. Или спускаться дальше бог знает куда и делать бог знает что.